Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 64)

— Только не это.

Он развернул её к себе.

— Я тоже тебя люблю.

Прижал и поцеловал.

Поцелуй длился долго, надежды возродились. Чудо выздоровления души от недуга обиды. А поцелуй — лекарство.

После ареста Губарева и Зинаиды Васильевны, прошло несколько дней. Тоня не видела Максима Анатольевича. В министерстве поговаривали, что он больше не появится. В этом Тоня не сомневалась. Николай Николаевич вернулся на свою должность, а на должности Губарева и Зинаиды Васильевны открыли вакансии. Сегодня утром она узнала, что и должность Богатырёва тоже открыта. Что-то ей подсказывало, что они больше никогда не встретятся. Как он там сказал? «Я не тот человек, с которым тебе будет хорошо».

Мужа Тоня не видела с того прекрасного вечера, когда Максим Анатольевич провел с ним воспитание. Если честно, даже не скучала. Но иногда беспокоилась — ничто её не учит.

Когда в дверь позвонили, и она взглянула в глазок, то забеспокоилась в стократной силе. Но муж не дал ей возможность грохнуться в обморок от страха, заговорил:

— Тоня, это я Петя. Открой, пожалуйста.

Голос показался настолько нежным, что Тоня перестала дышать. Обман виделся во всем, даже в интонации. Особенно в интонации мужа. Она была уверенна, что он пришел мстить за неудавшееся воспитание. Но Тоня быстро прогнала страх. В одно мгновение она решила, что будет сопротивляться. Если раньше ей казалось, что стыдно кричать, когда тебя избивает самый близкий человек, то сейчас она решила, что стыдно молчать. В первую очередь перед Максимом Анатольевичем.

Она приободрилась, собрала всю силу воли, хотя раньше считала, что этим качеством была обделена ещё при рождении, но решения встретить мужа не кулаками, так когтями, растворилось, когда он сказал:

— Я трезвый. Честно. Как стеклышко. Я у мамы жил. Она мне не давала. Ты же её знаешь.

Тоня свекровь знала, поэтому открыла. Одет муж был прилично, но помятое лицо все портило. В квартиру он не входил, порог не переступал, чему Тоня была неимоверно рада и удивлена одновременно. Спросила:

— Ты ключи потерял?

— Нет. У меня их забрали.

— Кто?

— Твой друг. Привет, Тонечка. А давай подадим заявление на развод?

— Ты и я? — удивилась Тоня.

— Конечно. Сможешь?

— Конечно… давай…

— Тогда пойдем.

— Вместе? — она как будто потеряла дар мышления, ничего не понимала.

— Нет, конечно, я пойду сам… и ты сама… я тебя там подожду.

Петя был трезв, как стеклышко, чем сильно удивил. Неужели, чтобы вылечить его от алкоголизма, нужно было вывернуть руку в другую сторону. Взаимосвязь сомнительна. Но что-то подействовало на него отрезвляюще. Тоня не могла понять то ли ей прыгать от радости, что наконец получит развод, то ли рыдать от горя, что раньше не догадалась треснуть мужа в порыве его агрессии.

Когда Самойлов ушел, Тоня попыталась разобраться в себе. Она не могла поверить, что только что все произошло наяву. Она не спит. Или спит. Выяснять это она не собиралась. Пусть будет сон, но он прекрасен. Пусть во сне, но их разведут.

Она быстро собралась и помчалась в ЗАГС. Долгожданная процедура не заняла много времени.

Не сказать, что она была счастлива, выйдя из кабинета, но какое-то облегчение почувствовала. Как будто она долгое время была под водой и задерживала дыхание. А всплыть на поверхность не могла, что-то тяжелое и огромное тянуло её ко дну. И ей оставалось только всматриваться к лучам солнца через холодную воду, но было это бестолково и леденяще. А солнце все отдалялось, и если быть совсем конкретной, то это Тоня уходила на глубину.

Он не дал ей время на раздумья, быстро попрощался и пошел по улице, но оглянулся и попросил:

— Тонечка, ты только дружку своему больше на меня не жалуйся. А то мне у них не понравилось.

— У кого у них? Ты же говорил, у мамы жил.

— Даже не знаю, у кого лучше.

— Так где ты был?

Пётр оставил вопрос без ответа, быстро зашагал прочь.

— Стой. Стой, я тебе говорю. Петя!

— Всё, я тебе больше не муж — на ходу крикнул он. — И нечего мной командовать. Прощай.

Через десять минут он звонил по телефону, и когда ему ответили, он проговорил:

— Я сделал, как вы сказали. Она получила развод.

— Бросай пить — ответили ему.

— Ага, сейчас. Не дождетесь. Я столько друзей нашел.

— Ты подумай сначала, сколько друзей ты потерял — ответили ему и отключились.

Петр ещё долго смотрел на потухший телефон и считал, скольких друзей он потерял, когда залег на диване, утверждая, что депрессия захватила его. Список оказался настолько же большим, как и насыщенным на воспоминания. Яркие моменты жизни перечеркнула водка. А что он может вспомнить с новыми друзьями? Серые будни и коричневые дни. Так далеко от радости жизни.

Но самое главное — он потерял Тоню, женщину, которую любил, женщину, которая любила. Он сам, своими руками, под действием алкоголя, очернил её светлые чувства и не удивительно, что после развода она самая счастливая.

С этого момента он почувствовал себя бесконечно несчастным человеком. Бескрайнее одиночество оказывается слишком сжатым, чтобы дышать полной грудью.

— Да, Максим Анатольевич, наследство у тебя хилое — протянул Арсений Григорьевич.

— Главное чтоб наследники были сильные.

— Чистой воды подхалимаж. — Шилов спрятал дела Богатырева в сейф. — Но мне ничего не остается, раз тебя повысили. Заслуженно, но внезапно. Хотя очень зол на тебя, выпросить перевод. И куда? В глушь степную.

— Там не только степь. Отъедешь немного и в горы попадешь.

— Умный в горы не пойдет.

— Я и не иду.

— Но я тебя понимаю. Наверное, на твоем месте я тоже так сделал. Она хорошая.

— Есть более верное слово — вспоминая её, сказал Максим.

— Да? И какое?

— Прекрасная.

— Да, иди уже, романтик. — Шилов пожал руку, обнял, похлопал по спине — удачи тебе.

Максим Анатольевич Богатырев вел машину навстречу переменам. Они были ожидаемые, но незакономерные. Он сам попросил перевод на новое место службы. Некоторым казалось, что подобные переводы из столицы сравнимы только с ссылкой в глушь, он же считал, что в любом городе России можно работать.

Он остановил машину перед министерством за несколько минут до конца рабочего дня. Сотрудники выходили из здания, удивленно здоровались, гадали, что могло опять привести в их спокойную гавань этот ураган разрушительных последствий. Они только начали привыкать к новым заместителям министра, знакомились с секретарем. Но Максима Анатольевича Богатырева, так же как и следственный комитет больше не интересовали старые дела, порядок навели, виновных наказали, имя очистили, организацию реабилитировали, преступную организацию искоренили. Его интересовал только один человек.

— Тоня! — позвал он, когда она вышла на крыльцо и стала щуриться от яркого солнца.

Она как всегда завертела головой, не увидела, решила, что ей показалось, и спустилась по ступенькам. Он шел ей навстречу.

— Тоня.

— Ой, Максим Анатольевич, вы?

— Я.

— А вы что тут? Что-то опять случилось? — догадалась она.

— Да. Случилось. Я без тебя не могу. Я люблю тебя. Может, ты не сбежишь от меня.

— Не сбегу — пообещала Тоня.

Максим Анатольевич Богатырев посмотрела на Тоню. Она была счастлива.