Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 61)

— Да, меня усыпили. Спасибо — она обняла Сергея и поцеловала в губы. Поцелуй был быстрым, но восстанавливающим силы. — Как вы меня нашли?

— Попросил Илью Кирилловича запеленговать твой телефон. Он валялся возле забора.

— Выпал, когда я боролась с этим мужиком.

— Повезло, что он не заметил и не разбил его. Так бы мы тебя не нашли. Ну а теперь рассказывай. Что ты тут делаешь?

Рита не успела ответить, её опередила Виолетта:

— Просто женщина подсматривала. Мы испугались.

— И усыпили — подсказал Илья Кириллович.

— И привязали к стулу — напомнил Сергей.

— А стоило вызвать полицию — напомнил о правах представитель правоохранительных органов.

— Мы растерялись — ласково ответила женщина, видимо позабыв, что совсем недавно брыкалась и пыталась покалечить Кузнецова, при этом зная, что он полицейский.

— И почему эти люди удерживали тебя силой?

— А я не знаю. Мне кое-что показалось, и я решила проверить — она говорила, извиняясь. И Сергей и Кузнецов были правы: любознательность до добра не приведет. — Этот мужчина усыпил меня. И притащил сюда. Они хотели меня убить. В лесу.

— И чем же ты им так мешала?

— Я вообще не понимаю. Мы с Виолеттой несколько дней назад попали в аварию. Ну вы помните, виновник представился Богатырёвым и рассчитался со мной фальшивыми деньгами. Ну рассчитался и рассчитался, зачем меня убивать. Я ведь и не сразу его признала. Подумаешь, нянь смотрит за ребенком-инвалидом.

— Кто нянь?

— Он — Рита бесцеремонно ткнула пальцем в мужчину. — Он же лже-Богатырёв, устроивший аварию с авто Виолетты и твоим, Серёжа. Только он тогда с бородой на пол-лица был, поэтому я его не сразу признала.

— А как признала, сразу кинулась догонять — не без язвительности заметил Сергей. Односельчане называли его Громозека², и иногда Рита понимала, что не зря.

— Нет. Наоборот. Сначала догонять, а потом признала.

— От перестановки слагаемых сумма не меняется — успел пофилософствовать Кузнецов. — Ну что, Виолетта Ершова, говорить будем? Объяснять будем? Или подождем, когда напарник придет в себя. Он-то вас точно потопит. Доказал своё отношение к вам, когда убегал, бросив вас.

Напарник начал подавать признаки возвращения к жизни, постанывал. Сергей хмыкнул.

— Кто Виолетта Ершова?

Спросил он таким тоном, что все уставились на него. Рита кивнула в сторону женщины. Сергей запротестовал:

— Нет. Я знаю эту женщину. Никакая она не Виолетта, на счет Ершовой утверждать не стану, может она по мужу Ершова. — Он, предотвращая вопросы, пояснил — видел её на фотографиях.

Но вопросов оказалось ещё очень много.

— Каких фотографиях? — спросила Рита.

— Которые развешены в доме её отца — ответил он, будто это объясняло всё.

— А кто у нас отец? — поинтересовался Кузнецов.

— Видимо, человек, который любил свою семью, раз уж на его стенах нет свободного места от фотографий дочерей. Виолетта Ершова — это вымышленное имя. Настоящее её имя… Марьяна Белозёрова.

Рита изумленно лупала глазами. Она не могла поверить в происходящее, посмотрела на Виолетту. Та хмыкнула и отвернулась. Рита обвела всех взглядом, зацепилась за Лизу, но промолчала. Когда она молчала, можно было с уверенностью заявлять, что она разговаривает в своей голове. Она вздохнула и выпалила:

— Меня больше удивляет, когда это ты побывал у них дома?

— Я тебе потом все расскажу.

Кузнецов не смог себе отказать в удовольствии прокомментировать:

— Внезапно, а на самом деле вполне ожидаемо, выяснилось — вы стоите друг друга.

Рита могла бесконечно переговариваться с другом, но её беспокоило состояние Лизы. Она присела рядом с девушкой и попыталась привести в чувства. На что Кузнецов сказал:

— Вызову скорую. Ей капельницу поставят, и придет в себя. Она под наркотой.

— Да ладно — не поверила Рита. — Что ж её мать родная наркотиками пичкает?

— Я же вижу.

Сергей тоже кивнул, но в свою очередь удивился замечанию Риты:

— Она же ей не мать. Виктор Иванович удочерил Лизу недавно. Получается, они сестры, и то не родные.

— Почему ты всё знаешь? — с ноткой обиды спросила Рита. Очень сложно контролировать ситуацию, в которой не участвовала с самого начала. От этого и обида.

Кузнецов вызвал всех, и скорую, и полицию, и напарника Волкова, и следователя Марченко — вот уж любит человек большие компании. А пока всех ждали, не упустил возможности начать допрос.

— Ну, что, господа преступники, давайте поговорим.

— Не называйте меня преступником — прошипела женщина. — Вам ещё это доказать придется. У вас на меня ничего нет. Я ни в чем не виновата. Я Риту пальцем не трогала. Так что мои адвокаты меня вытащат. Через час вы будете извиняться.

— Практика показывает, что любой преступник, ой, простите, человек, который совершил преступление, в первый час после задержания чувствует свое превосходство, ведет себя нагло, поет угрожающие романсы.

Женщина принципиально замолчала.

Кузнецов также принципиально переключил свое внимание на её мужчину.

— Боюсь, что крайним останетесь вы. Или это ваш план?

Наверное, он почувствовал свое будущее, иллюзии свободы растаяли. В глазах читалась горечь и боль досады. Безвыходное положение пригнуло его до самой земли.

— Фамилия имя отчество — потребовал Кузнецов.

— Гаврилов Иван Аркадьевич — пробубнил мужчина с пола. Без ножа и в наручниках в обнимку с батареей он был жалок.

Когда мужчина решил отмолчаться, Кузнецов поторопил:

— Вам предъявим угон автомобиля — раз, оборот фальшивых денег — два, покушение на Маргариту Белозёрову — три, Покушение на Надежду Семёновну — четыре, удержание несовершеннолетнего больного ребенка…

— Она совершеннолетняя — возразил мужчина, взглянув на Лизу. — Вид у неё такой, недокормленный.

— У вас уже целый букет обвинений. Дарю.

— Букеты нужно дарить женщинам. Подарите его Марьяше. Она его заслужила.

Женщина звонко захохотала. Смех был истерическим. Успокоившись, она сказала:

— А ты вообще молчи. Кинул меня. Так тебе и надо, что поймали. Сильнее надо было дать, чтоб месяц в коме провалялся.

Видимо она его сильно любила, раз желала подобного. Хотя в этом случае удивляться не нужно, они стоили друг друга.

Иван оценил ситуацию, в которой находился, и согласился:

— Нужно подумать и вспомнить…

Гаврилов старался добросовестно. Видимо не хотел сидеть за чужие грехи. Глаза горели сухим лихорадочным блеском. Он так старался, что вспоминал мельчайшие события, неважные тогда слова, но имеющую спасительную силу сейчас. Он чувствовал, что скинули его на середину глубокого озера из вертолета. И плыть ему самому до берега, поглядывая наверх, а не скидывают сверху на него бомбы и гранаты. Может у него останется шанс остаться в живых, точнее на свободе.

Он вспоминал подробности лишь бы спасти себя, а на Марьяну ему было наплевать.

Лишь бы в полиции правильно поняли и истолковали верно — чистосердечно разоблачает он свою прекрасную даму. И старался убедить, что не такая уж она и прекрасная, раз хитростью завладела его чистым, наивным, по-детски ангельским сознанием. Впутала в интриги и втянула в преступления, уговорила схватить Риту, усыпить, уговаривала убить, рассказал о её меркантильных планах. А он не хотел.

Но он недооценил. В полиции не работают дети ясельного возраста. Мысленно ему уже предъявили обвинение и вручили крест соучастника.

Когда он замолчал, Рита тихо проговорила: