Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 57)

— И во мне.

— Сочувствие выдавило остальные чувства. Видя Зинаиду Васильевну, я первым делом узнавал как здоровье ребенка. Мне сильно помогла Маргарита Белозерова. Однажды она принесла мне кипу документов с умышленными ошибками. Мне предстояло найти исполнителей приказов. Но женщины оказались мертвы. Надежда выбросилась из окна, Ирину сбила машина, Кристина… ну вы сами знаете. Здесь оказалось семейный подряд. Вот только эту семейную связь никто не раскрыл раньше.

— Как хорошо, что вы во всем разобрались, Максим Анатольевич.

— В детективных романах обычно пишут, что это событие изменило ход расследования. Только у нас не детектив. И тем более не роман.

Она смотрела на него наивным взглядом, её голубые глаза в белесых ресничках, на румянце веснушки. Он готов был их зацеловать. Возвышенные чувства, но в тоже время трудноизмеримые.

— Тоня, ты мне страшно нравишься — выпалил он.

Естественно она зарделась, но призналась:

— А я подумала наоборот.

— Я просто не хочу тебя обманывать.

— Обманывать?

— Когда человек надеется, ожидает чего-то светлого, а это не происходит, если ему что-то обещали, но это не сбывается, значит это обман. — Видя её непонимающий взгляд, он пояснил, хоть ему это давалось тяжело: — Я завтра уезжаю. Я же здесь в командировке. Выполнил задание и обратно. Потом следующая… командировка. Тоня, я не тот человек, который вам нужен. Вы такая… такая нежная, тонкая натура, ранимая.

— Вы оберегаете меня от себя?

— Да, я ведь солдат, я пропадаю на работе. Постоянные задания. От меня две жены сбежали. Не вместе, по очереди. Сначала первая, а потом вторая. Они не вынесли нагрузки одиночества. Не вместе, по очереди.

— Я поняла, сначала первая, потом вторая — голос её таял, как мороженое на солнечном пекле.

— Да. Я трудоголик. Я люблю свою работу.

— Конечно-конечно. Я не собираюсь отбирать у вас работу. Любите на здоровье. Прощайте, Максим Анатольевич.

Тоня развернулась и быстрым шагом пошла в министерство. Слезы бежали по её щекам.

— Тоня, извините меня — услышала она и кивнула.

Тяжелыми ударами падали на неё эти слова, но она терпела. И, к сожалению, жила, не умерла от горя.

Свободу отнять может только суд. Поэтому Шилов и Богатырёв со всей следовательской ответственностью вели допрос, подготавливая нерушимую базу для прокурора, ведь ему следует доказать и утвердить вину.

До этого момента цивилизованные люди придерживаются цивилизованных договоренностей. Поэтому наручники с Зинаиды Васильевны сняли — человеческая свобода священна.

— Обворовывая одних, обманывая других, устроив банду внутри этого здания, вы в первую очередь втоптали в грязь министерство, государственную организацию. Люди перестали верить, и когда вернется вера, неизвестно. Чтобы обелить её придется постараться. А стараться мы будем — пообещал Богатырёв, и все ему поверили. — В первую очередь вынесем на всеобщее рассмотрение. По всем каналам телевидения, по радио и интернет каналам, в СМИ будут вещать о вас и ваших махинациях.

— Из всех утюгов и домофонов — ерничала она, растирая запястья рук.

— Зря ерничаете.

— Это ещё доказать надо.

— Зинаида Васильевна, вы же умная женщина. Пожалуйста, не глупите. Вы должны понимать, что если мы вышли на вас, значит разгадали всю эту комбинацию. Ну а доказательства уже есть.

— Зачем тогда ведете со мной эти беседы?

— Надеюсь на ваш ум, пакостный, алчный, но прагматичный. Можно его повернуть в сторону сознания. Губарев всё валит на вас.

— Он никогда не отличался благородством.

— Тогда может вы тоже что-то нам скажете?

— Я скажу, что подлейший он человек. Открестился от благодетеля.

— Так за всем этим стоите вы?

Улыбка расползлась по её лицу. И Максим Анатольевич понял, что ошибся. Она подтвердила:

— Ничего-то вы не разгадали. Ничего-то вы не поняли. — И с гордостью проговорила, наслаждаясь собственным превосходством — во главе всего стояла Я.

Насладившись славой, она притихла.

Она смотрела невидящим взглядом, как будто через Богатырева, как бы навылет. Взгляд ударялся о стену за его спиной и возвращался обратно.

— Вы голова спрута.

Он вернул её в реальность.

— Как вы поняли, что это я?

— А вы думали, что прикрываясь больным внуком, усыпили у всех бдительность?

Она скривилась, он наступил на воспаленную рану — любит она внука. У Богатырёва сегодня отсутствовало сочувствие, поэтому он сказал:

— Вы встали на преступную дорожку ради счастья ваших внуков? Такую бабушку они хотели себе?

Зинаида Васильевна красноречиво взглянула, но промолчала. Максим Анатольевич ничего от неё не ждал.

— Вы ведь сразу были у меня под подозрением. Ваш кофе очень вкусный: до потери сознания. Я конечно думал, что кофе предназначалось не мне, а Белозёровой…

— Так и было! — выкрикнула Зинаида Васильевна. — Это было ей. Я всем начальникам в кофе подсыпала транквилизаторы. А тут явилась Белозёрова. А я её всей душой ненавижу! От неё все беды! Она спровоцировала большое количество перемен. Я её убить готова. Но она какая-то везучая что ли. Я ей тоже принесла кофе и бахнула в кружку лошадиную дозу таблеток. А она видите ли кофе пить не стала. А Богатырев выпил и получил отравление — сказала она Шилову, как будто он не знал. — Я его когда увидела, думала кони двинет.

Интеллигентная женщина в один миг превратилась в тётку, у которой за плечами три срока за хулиганство. Жаргонные словечки добротно разбавляла русским матом.

— Да, меня Тоня откачала. Первую медицинскую помощь оказала. Я ведь сразу на кофе подумал. Повышенное давление не даст такой эффект. Что вам сделала Белозёрова?

— Она — аферистка! Она пришла к Губареву и устроила там концерт с элементами актерской игры. Шантажировала замминистра. Представляете? Да она опасна для общества. Что она выкинет в следующий раз? Её нужно в психушку сдать. Она разлила на столе бензин и пообещала поджечь министерство, если Губарев не подпишет документы Сидельниковых. Он испугался за персонал, подписал.

— А вот Губарев давал показания и сказал, что Маргарита Белозёрова разлила на стол лимонад, а запах бензина принесло в открытое окно. И что те документы нужно было давно подписать, только времени всё не хватало.

— Какая разница? После её появления начались кадровые перестановки и Славика сдвинули, понизили.

— Это не она спровоцировала перестановки — поправил факты Шилов. — Это мы уже работали. Нам надо было ввести в министерство Богатырёва, пока Николай Николаевич был под следствием.

— Смешно.

— Ради смеха вы покушались на Надежду Семёновну?

— Кто это?

— Бабушка Маргариты Белозёровой.

— Я буду отвечать только за свои дела, а чужие подвиги мне не нужны.

— Я вас слушаю.

Видимо чужие проступки подтолкнули её на разговор. Она действительно боялась, что на неё повешают нераскрытые преступления, поэтому заговорила:

— Эти колхозники — одним словом «колхоз-навоз». Они ведь ничего не соображают. Ай-ай, забрали землю — передразнивала она, а потом выкрикнула: — Но вернули же. Через суд доказали свои права и всё. Хозяин с землей, земля при хозяине. Пользуйся. Но нет же они истерят как резаные свиньи. И Белозёрова впереди всех. Как будто ей больше всех надо. Бегает сюда, как к себе на работу. Если что не нравится, бегай в суд.

— Может она не хотела выносить сор из избы?

— Низкий ей поклон. Столько крови выпила. Покажите мне хоть одного колхозника, которому не вернулись права.

— Так ради чего вся эта схема?

— Мне трудно объяснять мотивы.

Голос её увял, потерял цвет, стал прозрачным, как капли дождя, упавшие на стекло со скоростью ветра.

— А вы постарайтесь. Даже если не пойму, то все равно запротоколирую.