Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 58)

— Я с Губаревым давно знакома. Я дружила с его отцом. Наша дружба переросла в большие отношения. Ладно это не важно. Но в этом ничего криминального нет. Одинокие сердца притягиваются. У него сын, у меня дочка, они тоже полюбили друг друга. А я даже им пожениться не разрешала. Сама удивляюсь как моя дочка меня любила сволочную такую мать. Но нельзя было, чтоб нас с Губаревым разлучили. Ведь на государственных службах запрещено родственникам занимать соседние кабинеты. А тут замминистра и секретарь. Да нас бы поперли. Когда Славик стал продвигаться по служебной лестнице, открылись большие возможности. Когда деньги сами к тебе текут, как можно не брать?

— Вы хотели сказать — не воровать?

— Как можно не брать, когда оно само тебе в руки плывет — это я хотела сказать, — с нажимом заявила Зинаида Васильевна. — Пишите. Славик не знал о махинациях. Губарев тоже оказался пешкой в моих руках.

— Он догадывался, прикрывал глаза, его все устраивало?

— Он ничего не знал.

— Факты говорят о противном.

— Учтите на суде я буду его выгораживать.

— Это понятно, он ведь отец вашего внука.

Она прищурилась, но в глазах было столько ненависти, что сам дьявол бы испугался. Но Богатырев был не из робкого десятка.

— В ваших домах уже ведутся обыски. Думаю найдут — он дождался её реакции и потребовал: — Рассказывайте.

— Первый раз ко мне обратился председатель одной агрофирмы и предложил создать земельный участок из свободных, не проверяя хозяев. Он мне честно признался, что хочет взять кредит в банке, а залога нет. Пообещал десять процентов от кредита. Мы создали этот участок, в котором были, образно Иванов, Петров, Сидоров, он взял кредит, принес мне конвертик. Он продолжает развивать бизнес, сеет, веет, убирает. А Иванов, Петров, Сидоров с пеной у рта в суде доказывают свои права на участки. Участки им возвращают. Были риски, что агрофирма не вернет кредит, и тогда у сотрудников банков могли возникнуть неудобные вопросы. Но это же все разрешимо — можно сделать предприятие банкротом. Это был один из вариантов, но я не слышала, чтоб это было. Кто здесь пострадал? Никто.

— Благодетельствовали.

— Никто ведь не пострадал.

— Ирина, Надежда, Кристина, Марина. Разве они не пострадали?

— Они оказались свидетелями — прошипела она. — Тяжесть чужих тайн и проступков убивает.

— Убивают люди — возразил Богатырев.

— Ирина, Кристина и Надя обнаглели. Требовали денег, денег, ещё больше денег. Я сама не брала много. Всего десять процентов. А они хотели, чтоб я им все отдавала.

— Они знали о махинациях?

— Частично — хмыкнула она. — Девки поняли, что я их использовала, когда их увольняли за не компетенцию. И требовали ещё больше денег. А это шантаж.

— Муж Надежды говорил, что после её смерти пропали деньги. Кто украл?

— В смысле украл? Неужели Юра спер деньги у Нади?

— Да. Через несколько дней после того как столкнул её с балкона.

— Балбес. Денег ему все мало.

— Деньги были фальшивыми?

— С какого фига? Настоящие. Фальшивки появились позже. Я услышала разговор Белозеровой и Богатырева о фальшивках. Кто-то каким-то образом распространил фальшивые деньги, представляясь Максимом Анатольевичем. Потом я поняла как воспользоваться этой информацией. Я пробралась в его кабинет, устроилась на его компьютере и напечатала деньги, чтобы точно были доказательства что он это делал. Компьютер его, принтер его. Все сходится. Но когда я уже уходила, пришла Тоня. Мне пришлось дать ей по голове. Я не хотела.

— Кто передал Белозеровой фальшивые деньги?

— Да не знаю я — в сердцах выкрикнула Зинаида Васильевна. Но острый пронизывающий взгляд Богатырева остановил порыв несдержанного раздражения. — Маргарита пришла к Максиму Анатольевичу с обвинениями. Я ведь знала, что это не к нему. Но решила воспользоваться, рассуждая так, что когда у него найдут фальшивки плюс показания Маргариты. Всё. Его закроют далеко и надолго. И он не будет мешать.

— А он мешал?

— Конечно. Он проверял каждый документ. Не подписывал сомнительные. А мне нужна была либо его подпись, либо его свободное место.

— Освободить должен был для Губарева.

— Да.

— Кто отправлял смс Богатыреву, Самойловой и Белозёровой?

— Юрочка развлекался. Он вообще человек неуправляемый. Делает то, что ему захотелось. Он говорит, что он неординарная личность и не может быть обыкновенным киллером. Поэтому придумывал разные убийства. Говорил, что так его будет сложно вычислить, следаки голову сломают, пока все воедино сведут. В общем, игры у него такие.

— Зачем вы заманили всех в заброшенный дом?

— Это была шутка.

— То есть хотели убить.

— Нет.

— Конечно, я — замминистра — взяточник, проходил по делу с фальшивыми деньгами, у Антонины в сумке деньги, почти все фальшивые, и журналистка, ведущая расследование. Они встретились во время передачи взятки, и попали под криминальные разборки. У всех дырки в голове.

— Бред. Не было такого.

— Благодаря Маргарите.

— Везучая — сказала она таким голосом, в котором не слышалось зависти.

— Зачем вы устроили слежку за Антониной Самойловой?

— Тоня каким-то образом решила, что она детектив. Пуаро и доктор Ватсон в одном лице. Я увидела на её столе лист бумаги с табличкой. Он был скомканный и расправленный, поэтому привлек мое внимание. А там заметки об Ирине, Кристине и Надежде. Я сразу догадалась, что она все раскопает. Но так же я была уверена, раскопав это, она закопает себя. Подписала себе приговор. Но нам нужно было найти флэшку. Марина Задорожная оказалась журналисткой. И очень, хочу я вам сказать, дотошной. Она за два дня нарыла столько, сколько я за год спрятать не могла. Она подслушивала, подсматривала. И я поняла, что она слышала информацию, которая может нас со Славиком погубить. Юра накосячил — убил девчонку, а у неё оказалось копии компромата. Мы послали Юру следить за Тоней, потому что было подозрение, что флэшка у Тони. Он хотел забраться к ней домой, но явился пьяный муж и комфортно устроился спать перед дверью. Ночью Тоня вышла из своей квартиры, посидела на площадке и пошла в министерство. Я когда по башке ей треснула, так испугалась, а вдруг она кони двинет, и убежала, а надо было все обыскать. В квартире все это время был муж. Вечером следующего дня пришел Максим Анатольевич. Тоня не оставалась одна ни на минуту. Зато появилась возможность поковыряться в её кабинете. Она нужна была нам, как специалист. Тоня делала схемы, а я их переделывала. Легче простого, когда есть ключ от кабинета, а у Тони нет мозгов поставить пароль на компьютер.

— У Тони есть мозги, она просто слишком доверчивая.

— Этим мы и пользовались. Она нужна была нам. Единственный человек, которым было легко управлять, и она ничего не могла заподозрить. Это позже план поменялся.

Она много рассказала, при этом кое-что утаив, но Богатырёв был уверен, что наговорила она уже на приличный срок. Компромат, который был на флэшке, любой адвокат мог легко обесценить — и гильотина вмиг превращается в пыль, которую уносит ветер. А вот чистосердечное признание, да ещё на камеру несмываемыми буквами прописывает Зинаиде Васильевне приговор.

Богатырёв смотрел на неё и понимал, что если бы спрута не остановили, он бы отрастил себе миллион ног и продолжал душить и измываться над честными людьми.

Она как будто услышала его мысли, подтвердила:

— Трудно взять первую пачку, трудно переступить через себя и взять первую взятку. Потом легче. Но с каждой новой пачкой мелькала мысль, что это последняя. А потом выяснялось, что нужно ещё. Все время появлялись какие-то предложения, от которых не хотелось отказываться. То нужно купить машину, то ремонт в квартире сделать, то квартиру купить, то посетить оперу в Москве. Путевка в лучший отель на всю семью на две недели обходится почти в полляма. Подумывала округлить взятку до миллиона, потом до двух. А уж потом хватит. Нужно остановиться. Не успела.

Шилов вызвал конвой, Зинаиду Васильевну увозили в следственный изолятор.

На улице стояла прекрасная погода, солнце не испепеляло, дул мягкий ветерок. Богатырев смотрел на Зинаиду Васильевну и ловил себя на мысли, что ему её жалко. Она согнулась, пыталась прикрыть браслеты на руках, поникла, смотрела себе под ноги. Она собственными руками открыла себе дверь в тюремную камеру, закрыла за собой радости жизни. Разве стоили наворованные рубли, машины, одежда, украшения, рестораны, курорты разлуки с внуком?

Но с чувством жалости он знал как бороться. Грустно хмыкнул и сказал:

— Наслаждайтесь, Зинаида Васильевна.

— Чем? — не поняла она.

— Свободой. Это ваш последний час.

Она влезла в Уазик — шагнула в неволю, к которой она так настырно шла, к которой сама себя приговорила — и села на железный стул, привинченный к стенке машины. Дверь закрыли. Она смотрела через армированные прутья стекла безнадежным взглядом. Губы её скривились, ощущая критическую неизбежность. Мысли были скептичны.

— Привыкайте к решеткам.

Это утро выдалось богатым на события. Оно стало продолжением вечернего побега в тумане. Богатырёв Максим Анатольевич удивил — мало того, что он стреляет хорошо, что в принципе не удивительно, если учесть, что он майор СК, так ещё и засланный казачок, а ни какой-то там заместитель министра. Она присутствовала на допросе Юрия. И все ей было понятно, на все вопросы получила ответы, вот только ей были непонятны покушения на бабушку и Джека, хоть он их отрицал, постукивая кулаками себе в грудь. Постукивал он вяло — или рана от пули болела, или врал плохо — но Рита ему не верила. Потом она поехала в больницу к бабушке. Выписка Надежды Семёновны заняла много времени.