Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 38)

— Может не пришло твое время.

— Спасибо, что предупредили — без всякой благодарности сказала Рита.

— Меня ещё беспокоит, как с этим связан бородач?

— Фальшивыми пятитысячными купюрами и Богатыревым.

— Да при чем здесь он? Выяснили же уже, что его именем воспользовались…

— Странно все это. Загадочно.

— О-о-о — протянул Кузнецов. — Я не везучий. Мне ещё ни разу не попадалось дело, которое было понятно и однозначно.

— Наверное, и преступники сами не приходили с повинной?

— Неа — цыкнул он языком — все время приходится за ними бегать.

— Я не открывала окна — задумчиво проговорила Рита.

До неё наконец-то дошло, с какой целью она ходила по комнатам: открыть окна. Но они оказались открыты.

— Что?

— Когда приехали врачи, я поехала с бабушкой в больницу. Я не возвращалась в дом. И окна не открывала.

Она медленно повернулась к нему и вопросительно уставилась.

— Кто же их открыл?

— Тот, кто хотел убить бабушку.

— Это был вопрос риторический — недовольно огрызнулся Илья Кириллович. — Зачем ему возвращаться? Странно.

— Вы не везучий — пессимистично напомнила она. — И я тоже.

Когда двор опустел, следователи, захватив экспертов, убрались восвояси, Рита позвонила Сергею по видеосвязи. Ждала от него хоть каплю сочувствия, но мраморно-каменный Гордеев тут же приступил к нравоучениям. Ну что за человек? А где все романтичные: «Дорогая, я сейчас приеду. Решу все твои проблемы. У тебя ведь полно проблем. Забудь. Скоро их не будет. А если тебе будет скучно, можешь поискать себе кучу проблем, я и их решу». Нет. Гордеев не такой. В нем когда-то умер супергерой, родился моралист, у которого жена должна сидеть дома и ничего не делать, тем более если её профессия журналист.

— Я так и думал, что Джека специально хотели убрать. Что ты расследуешь? Кому перешла дорогу?

— Серёжа, не начинай…

— Что не начинай?

— Мне надо разобраться…

— Почему ты должна разбираться?

— Я придерживаюсь правила, все проверять. Что видишь — правда, что услышал — нужно увидеть.

— Рита, — пытался вразумить Сергей — работу, которая плодит врагов, нужно бросать. На Надежду Семёновну покушались из-за тебя. Твои расследования ставят её под удар! Как ты не понимаешь?! Это ведь логично. Или ты думаешь, она сама испортила газовую колонку. Я уверен, тут или тебя пытались запугать, или тебя хотели убить. Но в доме оказалась только Надежда Семёновна.

— Серёжа! Я все понимаю.

Сергей как будто не слышал её. Сергей Риту любил, наверное поэтому ссорился. Да-да именно поэтому он злился на неё, потому что боялся потерять. Он ненавидел её работу, потому что знал какие острые подводные камни в этой бурно кипящей реке расследований. Он всегда старался уйти от конфликта, но в последнее время это становилось затруднительно. Переночевать в соседней комнате, чтобы не наговорить любимой лишнего, как он уже делал, схватив подушку, уже не получится. Хоть в ту ночь он и не спал совсем, все думал, что может не все так страшно, как он себе нарисовал. Нет, оказывается, всё очень страшно. Почему Рита это не понимает?

— Что ты творишь? Ты не хочешь замечать очевидное? Тебе нужно оставить эту работу.

— Нет! — прокричала она. — Мне нужно разобраться и найти этого урода, который устроил покушение.

— Пусть полиция разбирается. Не обязательно самой бегать, как ищейка.

Сравнивать её с ищейкой было необдуманно легкомысленно, не смотря на всю тяжесть убеждений и серьезность разговора. Он готов был извиниться, но Рита уже взбрыкнула, всем своим видом показывая, что не опустится до низшего уровня, на котором можно будет разговаривать с Сергеем.

Рита взглянула на Сергея, затмив способности Василиска испепелять взглядом. Жаль телефон не передает живые эмоции.

Они уставились друг на друга и молчали. Первым заговорил он.

— Рита, это опасно.

— Ты серьезно считаешь, что я глупая идиотка? Хочу тебя разубедить. Я все понимаю. Я знаю, что кто-то повредил газовый шланг, для этого и Джека травили. Но я не могу сидеть дома и прятаться. Теперь я обязана вычислить и найти человека, который все это сотворил. Покушения могут быть бесконечны. Я не смогу прятаться всю жизнь. Я не стану рисковать вашими жизнями. Но я расследую это дело, какие бы большие люди не были замешены в нем — обещание прозвучало угрожающе.

— Будь осторожна.

— Ты же знаешь, не буду.

Обида крепчала, пронизывая своими острыми шипами нежную душу.

Рита быстро распрощалась и отправилась отдыхать.

Владимир Волков побывал в больнице, дождался, когда доктор разрешит, приступил к опросу пострадавшей. И сейчас докладывал Кузнецову результат. Илья Кириллович слушал и кривился, что могло означать только одно — как он зол на Маргариту Белозёрову.

— Хорошо свет не успела включить — пересказывал Волков. — Её Джек спас. Завыл. Она сразу вышла на улицу.

Надежда Семёновна сразу почувствовала опасность. Она уловила её на уровне обоняния. В горле запершило. Закружилась голова. Позже она поймет причину, но будет поздно. Её отвлек Джек. Он протяжно завыл и сразу залаял. Кто-то чужой был рядом. С одной стороны радовало, что он реагирует на посторонних, с другой беспокоило.

Джек разъярялся. И Надежда Семёновна вышла на улицу. Свежий воздух сказывался на ней хорошо — ей полегчало. И тут она поняла, что в доме пахнет газом. Её бросило в жар. Надежда Семёновна ринулась в дом. Прикрывая нос рукой, она пробежала коридор, забежала на кухню, осмотрела газовую плиту. Конфорки оказались закрытыми. Но газом воняло так, что Надежда Семёновна рисковала потерять сознание. Она открыла окно и побежала в комнату Риты. Полумрак сгустился в доме, но свет включать нельзя было. Надежда Семёновна пробиралась на ощупь. Риты в комнате не оказалось. Так же как и в остальных комнатах. В каждой Надежда Семёновна открывала окна и высовывалась, чтоб вдохнуть свежий воздух. Обойдя весь дом, не найдя внучку, Надежда Семёновна вышла на улицу и первым делом позвонила ей. Не дозвонилась. Надеялась, что у неё нет галлюцинаций и она не пропустила внучку, лежащую в коридоре в бессознательном состоянии.

Джек выл не переставая.

Волков взглянул в записи, чтобы ничего не упустить и добавил:

— Снотворное она не пила. И как оно могло попасть в организм вообще не понятно. И как она вернулась в дом, где травил газ, тоже не помнит.

— Сначала Джек. Теперь газ.

Тон, которым Кузнецов проговорил, не понравился никому, даже ему.

На работу идти не хочется, людей видеть не хочется, компьютер включать не хочется, разговаривать не хочется. Как всё надоело! Может взять отгул? Или ещё лучше — заболеть. Ой, нет, болеть не хочется, а соврать не получится.

Тоня чувствовала упадок сил и тяжесть настроения. Мысли были тяжелые, поэтому медленные, неповоротливые. Перекатывались в голове, как валуны, гулко постукивали друг об друга.

Что там говорил Максим Анатольевич о депрессии? Такие умные речи вёл.

Депрессия — это серьезная болезнь, диагноз врач ставит, её лечить надо медикаментозно.

Ну хорошо, тогда у меня хандра — пессимистично поставила себе диагноз Тоня и тут же возразила, хоть и не любила спорить сама с собой. Хандра — это плохое настроение, которое легко поднять, как говорится: не тонну весит. Нужно всего лишь вспомнить приятное событие, оно само справится с грустными мыслями, запихнет их в дальний угол и присыплет яркими блестками, чтоб отражали солнечное настроение.

Опять не получается.

Видимо, всё то, что сейчас с ней происходит — это авитаминоз. Нужно срочно съесть персик и всё наладится.

Тоня поняла, что в персике её спасение, как в сказочном живительном яблочке.

Она собралась и вышла из квартиры. Вызвала лифт, надеясь, что прокатится в одиночестве. Но её вялой мечте не суждено было сбыться. В лифте уже были молодая мамочка с мальчишкой. Тоня не стала бы утверждать, но если бы её спросили, сказала бы что ему лет шесть. Он настырно проявлял физическое любопытство к кнопкам лифта, ну а молодая мамочка заинтересованно уставилась в телефон.

Тоня наблюдала за пацаном и не выдержала, когда он стал выковыривать многострадальные кнопки-таблетки.

— Малыш, не надо так делать.

Ребенок взглянул на неё снизу вверх, но познавать внутренний мир лифта не прекратил. Мамочка на Тоню не отреагировала, видимо внутренний мир телефона был более увлекательный.

Когда возникла опасная вероятность увидеть кнопку в руках шкодника, Тоня аккуратно обошла его и прикрыла собой манящую неокрепших разумом дошколят панель.

Мальчишка прибоченился, зло взглянул, сжал кулачки. Тоня забеспокоилась, быть побитой ребенком было позорно, но она не отступила перед мелкой опасностью. Взглянула на мать. Та не подавала признаков присутствия, только палец двигался по сенсорному экрану. Мальчик был разумным — драки со взрослыми не устраивал — переключился на объявление, приклеенное на стене. Тоня даже не успела прочитать его содержание, как оно оказалось в руках хулигана. Она тяжко вздохнула, нет, не по утрате объявления, а по утрате совести у некоторых людей. Мать оживилась, когда лифт, останавливаясь, дернулся.

— Тимурчик, ты тётеньке понравился. — Не дожидаясь возражения от «тётеньки» она продолжила: — пошли уже на площадку, а то тебя эта женщина с собой заберет.

Вероятность выйти из лифта женщиной оказалась очень высока, когда вместе с тобой едут мамочка с ребенком. День не задался с утра. А когда было иначе? Тоня грустно смотрела вслед уходящему семейству. Зато можно было гордиться собой — отстояла целостность лифта.