Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 39)

Срочно побаловать себя персиком! А то внутренняя «девушка», придавленная «женщиной» и «тетенькой» не подавала признаков жизни.

Недалеко от дома была фруктовая лавка. Одна только мысль, что сейчас она съест персик, и он спасет от напряжения, радовала её.

Персики лежали на прилавке и заполняли ароматом всю комнатку. Румяные, сочные, с мелким пушком, при виде которого зачесались губы. Ну ничего, она снимет шкурку и съест мякоть. Одна только мечта вернула ей желание улыбаться и предвкушать. Взгляд зацепился за клубнику. Крупные сочные ягодки с рыжими крупинками семян блестели неровными боками. Секунду поколебавшись перед дилеммой, чаша весов перевалила в пользу персиков.

Она купила целых три и один съела по дороге на работу. И, о счастье, сработало — гастрономическое удовольствие. Настроение поднялось.

Чудо самовнушения.

В министерстве царила привычная обстановка — сотрудники текли ко входу полусонным потоком, просачивались в двери, топтались возле турникета, образуя пробку.

Спасая персики от давки, Тоня прошмыгнула через пост и выдохнула, когда развернула пакет в своем кабинете — фрукты не пострадали.

Она включила компьютер, но усаживаться за работу не торопилась, полила герань, выглянула в окно и увидела его. Максим Анатольевич на ходу здоровался, обменивался приветствиями. Он был одет в пиджак цвета кофе с молоком поверх графитовой рубашки, черный низ завершал представление о стильной мужской моде. Тоня всегда восхищалась людьми, которые умели красиво одеваться. Богатырёв оказался их представителем.

Тоня подумала и освободила цветочную красавицу от наступающей кипы бумаги, переставила папки на пол. В кабинете стало светлее и уютнее. Или это на душе стало светлее и уютней? Настроение поднималось, но Тоня не стала разбираться из-за чего — боялась. Да, она боялась своих чувств. Они были неожиданными и неуместными что ли. Она точно не была к ним готова. Но при виде Максима Анатольевича расцветала душа.

Дверь открылась.

— Доброе утро, Антонина, — широко улыбаясь, поздоровалась причина её буйно цветущей души.

— Доброе утро, Максим Анатольевич, хотите персик? Берите, угощайтесь.

— Обожаю персики — проходя, признался он в своей слабости.

Он приоткрыл пакет, выпуская из пакета аромат. Взял, задумчиво покрутил в руке, посмотрел на Тоню и сказал:

— Антонина, а давайте вечером поужинаем. После работы. Я зайду за вами.

Сегодня Тоня была нерасторопна. Сначала об этом пожалела, но потом похвалила. Дело в том, что она хотела согласиться и радостно ответить, что конечно же она согласна с ним поужинать, обычно таким тоном девушки отвечают на предложение парней выйти за них замуж. Но у него звякнул телефон, он быстро взглянул, прочитал и сказал:

— Простите, сегодня вечером нарисовались другие планы. В другой раз.

Тоня криво улыбнулась.

— Работа?

— Надеюсь.

Ответ прозвучал неубедительно. И вот тут Тоня себя похвалила, что не успела ответить ему согласием на ужин. Предварительно естественно расстроилась до слез.

Максим Анатольевич быстро попрощался и вышел из кабинета.

Она машинально заглянула в пакет, в нем лежали два персика.

Странно, но они никогда ничего не боялись.

Бояться — это значит признать, что план может провалиться. А провал плана — это самое жуткое событие, которое могло произойти в жизни. Поэтому любой план продумывался до мелочей. И именно эти мелочи не давали рухнуть мероприятию. Они как кирпичики, скрепленные бетонным раствором, становились монолитными плитами, выдерживающими нагрузку. Каждый пункт плана — это этаж здания, и чем больше пунктов, тем выше и тяжелее дом. А в строительстве ошибаться нельзя. Поэтому продумывая план, они большое значение уделяли мелочам. И были уверенны, что подходят к этому занятию со всей ответственностью и уделяют этому делу большое внимание.

Поэтому бояться они не привыкли.

Ещё они были уверенны, что никто не догадается об их причастности. Он давно переступил закон, ещё в юности, когда своровал первую шоколадку. Он не хотел шоколад, это был эксперимент, а сможет или струсит? Нет. Трусость ему противопоказана. В нем нет этого постыдного чувства. Он ухмылялся опасности в лицо. Тогда опасность была в лице кассирши и охранника за её спиной.

За шоколадкой последовал телефон из кармана растяпы в трамвае. Тот идиот ничего не заметил, значит он не зря тренировался на карманах курток, висящих в шкафу. В какой-то момент он понял, что куча телефонов в заброшенном доме на окраине городка не приносит удовольствия и ему хочется чего-то большего. Телефоны он выкинул в пруд и отправился работать в развлекательный парк. Место было выбрано не просто так, была конкретная цель. Он устроился работать в тире. Когда не было клиентов, изучал оружие, когда хозяин не видел, стрелял по мишеням. И в пятнадцать лет разбирался во всех «огнестрелах». Взяв в руки холодный металл оружия, он испытывал возбуждение.

В выборе профессии он опирался на свои чувства. Его тянуло в опасность, но такую, в которой он должен был чувствовать превосходство над кем-то.

Потом была первая жертва. Первые деньги. Первая радость. Нет, с радостью это не сравнить, это был экстаз.

Он любил такие игры. Получал удовольствие только от мысли, что сможет кого-то перехитрить. Ради этого жил.

Потом он прокололся. Его физиономию долго крутили по телевизору. На него вышли. А он так надеялся на свою неуязвимость. Отец сдал его логово. Правда потом ему пришлось совсем уж худо — сначала арест сына, потом ещё хуже: его освобождение, потом опознание обгоревшего в бане трупа (вот уж умора — признать в том бомже родную кровь), ну а потом вообще кинокомедия: явился с того света и отомстил за все предательства. Жалко, что так быстро батино сердце не выдержало.

Мучить людей он любил, но больше всего любил неординарность. Когда его жертвы погибали разными способами, «следакам» трудно было связать их с киллером. Отличная игра с жертвами и полицией.

Телефон ожил. Он взглянул на экран и почувствовал как внутри поднимается волна счастья. Нормальные люди называю это чувство радостью, он же говорил: ну наконец-то. Заскучал без нормальной работы.

— Богатырёв — повторил он заказ.

— Жалко его — голосом противоположным словам, сказали в трубку — такой отличный экземпляр. Тот ещё песец. Но что поделаешь. Он мешает. Придется убрать. В любом криминальном предприятии должны быть жертвы.

— Без этого не обойтись — подыграл он. — Я все сделаю. Я же профессионал. В шкурке песца нужно дырку сделать?

Обычно самонадеянность и самоуверенность играет с человеком злую шутку. Но они знали, что только ум и хитрость спасали их от разоблачения.

— Журналистка тут ещё крутится. Нужно чтобы ты явился к ней.

— Являются призраки, а я прихожу.

В трубке в ответ закрыли поток сарказма.

— Ты и есть призрак. И не вздумай испортить легенду. Ты по всем базам проходишь умершим, так что не светись.

Он хрюкнул, хотел съязвить, но его снова перебили:

— Флэшку надо найти.

— Я ищу.

В ответ недовольно промычали.

— Плохо ищешь.

Да, он жалел, что рассказал о существовании флэшки, и что так поспешно убил девчонку (проклятая кошка выскочила не вовремя, этот туман ещё, хоть глаз коли, ничего не видно, вот он и испугался, рука дрогнула), но Марина сама виновата, заставила его побегать по всему городу. Он не любил бегать. Он любил подкарауливать. Хорошо ведь, когда жертва сама идет в ловушку. А эта даже пыталась его перехитрить, виляла зигзагами. За это и поплатилась. Разозлила его до чертиков, вот он и не выдержал, выстрелил.

А может он сам опростоволосился? Ведь оставил дверь в квартиру открытой. Надо было захлопнуть, тогда, вернувшись, она ковырялась бы ключом в замке, и он бы её услышал. Напал бы сразу. А так он не услышал, что она уже вошла, увидела его, убежала. А он как назло споткнулся, ноги запутались в разбросанных вещах, он упал, потерял время, думал, что вообще упустил. А потом ещё и понял, что упустил возможность узнать о скопированной информации.

Наверное он теряет хватку. Главное, чтоб об этом никто не узнал.

Получается, что девка его перехитрила. И теперь её смерть создала ему проблемы.

Ладно, с этим он разберется потом, сейчас нужно было решить, как поиграть с Богатырёвым и Белозёровой.

Он отключил телефон и вышел из дома.

Это ведь прекрасно, когда улицы города кишат туристами. Вот уж неугомонный народ. Приехали отдыхать, а сами ноги стирают по самые ягодицы на всевозможных экскурсиях. Да было бы что интересное, вот например музей огнестрельного оружия, с отдельной комнатой холодного оружия, с блестящими острыми лезвиями под толстым стеклом. А ещё лучше магазин охотника, где можно купить не только патрон на зайца, но и прибор ночного видения с прицелом на медведя. Все остальное — это исторический архитектурный паноктикум. У каждого своя красота в глазах смотрящего, и она сильно отличается.

Одна группа стояла возле входа в театр — здание красивое, но что там гид лепечет про фасады? — неужели это кому-то интересно? Группа маленькая (видимо мало кому интересна исторически- строительная экскурсия) поэтому в ней шуршать опасно — заметят. Возле памятника группа праздно шатающихся любопытных особ побольше, вот в ней можно поорудовать. В такой толпе раззяв, движущихся сомнамбулической походкой за гипнотизером, легко и просто раздобыть тонну ценностей и жить потом припеваючи на сдачу в ломбард. Но цель пока только телефон. А вот, кстати, и парочка торчит из задних карманов, прям притягивают своей доступностью. Идиоты. Как можно быть такими безответственными. Можно даже голову дать на отсечение, что в чехле помимо телефона ещё и банковская карта — вообще джек-пот.