Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 20)

В последнее время Тоня перестала радоваться жизни. Не сказать, что это произошло в момент, когда она узнала, что Надежда выпрыгнула с балкона, а Ирина попала под машину. Нет, это произошло намного раньше, просто она трусливо боялась об этом думать. В последнее время она только делала вид, что ей нравится так жить, что ей нравится жизнь, что её все устраивает.

На самом деле она запуталась в своей жизни. Она запуталась в ощущениях. А может она вообще перестала ощущать. Да, так и есть, она перестала ощущать радость. Хоть и улыбалась. Все это искусственно. Она неосознанно делала вид, чтобы не обидеть окружающих, чтобы не портить им настроение, чтобы они не задавали вопросы. Вопрос: «Что случилось?» в априори подразумевал последовавший за ним обман. Ей пришлось бы врать: «все хорошо, все нормально».

В кино фокус на красоте. Яркая художественная картина не похожа на суровую реальность.

Режиссер её жизни снимал легкое кино, но в темноте, и перепутал кадры. Склеил неправильно, получился кошмар.

Никому и никогда Тоня не рассказывала, что Петя пьет по-страшному. Во-первых, считала, что это её личное горе и делиться им не желала (не из жадности, естественно, а из-за культурного воспитания). Во-вторых, стеснялась. Ей всегда было неловко, когда её начинали жалеть.

В первом классе на уроке физкультуры она бежала и упала. Естественное дело для первоклашек. Она сильно ободрала кожу на коленке. Все одноклассники жалели её.

Ей было больно, она пыталась не заплакать, но все же заплакала. И тогда её стали жалеть ещё сильнее, просили не плакать, а она, как назло ещё сильнее разрыдалась, и до конца дня не могла успокоиться, все время вспоминала жалостливые и просящие лица ребят и слезы нахлынывали снова. Она громко всхлипывала, чем естественно привлекала к себе внимание. Одноклассники оборачивались, шептали, и снова смотрели жалостливыми глазами. Ей было неудобно, но отпроситься домой она боялась. Коленку обработали, приклеили пластырь и пообещали, что до свадьбы заживет. Так и случилось, только после замужества появилась другая рана.

Петя — не ободранная коленка.

Петя — разодранная душа, кровоточащее тело, острая боль.

В минуты огромного отчаяния Тоня тоже подумывала сигануть с балкона, но видимо храбрости не хватало, да и вероятность убиться на смерть — мала, а возможность остаться калекой после неудачного приземления — огромная. Последствия на этом не заканчивались, а только начинались. Состоять на учете у психиатра — позор, и может даже сочувствие. Последнее было самой весомой причиной, останавливающей её от суицида. Не любовь к жизни, не ответственность перед собой, не светлое будущее не перевешивали на весах отчаяния. Она долгое время винила себя за испорченную жизнь Пети. Она была слаба, чтобы стукнуть по столу кулаком и потребовать встать с дивана, прогнать депрессию, взять себя в руки и проявить силу воли, выплеснуть водку. Нет, она пожалела слабого мужчину, разрешила жалеть себя, наблюдая, как апатия обволакивает мужа, как густая вязкая смола.

Не смотря на то, что Петю она давно не любила, но развестись боялась. Он вселил в неё страх, от которого было сложно убежать. Он как будто сковывал движения, парализовал, переворачивал сознание. Она боялась даже дышать, она боялась говорить, она боялась жить. Но считала виноватой в этом только себя. Петя оставался жертвой обстоятельств, на которые не смог повлиять. Он стал алкоголиком.

В начале их совместной жизни все было хорошо, светло, перспективно. Самойлов работал в крупной фирме экономистом, подавал надежды на рост в карьере, Тоню взяли в министерство. Но потом навалились проблемы. Не у Тони, у него — его уволили — но проблемы оказались семейными. Петя честно искал работу, ходил на собеседования, но фирмы, которые с удовольствием готовы были брать его на службу не подходили ему. За несколько лет он привык к высоким зарплатам, огромным премиям, большим коллективам, нескольким подчиненным, а становиться мелким сотрудником считалось для него унизительным.

Тонечка всегда поддерживала мужа, наверное, это была самая большая ошибка.

У супруга развилась депрессия, апатия, хандра.

Он лежал на диване и рассматривал на потолке тени от люстры.

Постепенно нервное напряжение выплеснулось агрессией.

В тот вечер он ушел из дома и вернулся под утро пьяный. Утром переболел, а вечером опять ушел. Тоне говорил, что в баре познакомился с какими-то людьми. Они помогут ему устроиться на работу в банк. Престижно ли это? Само собой. Тонечка сказала ему, что клерки в банке такие же должности, как и те, от которых он уже год отказывается.

Наверное, это была очередная её ошибка. Муж разозлился и снова ушел из дома. Вернулся он с бутылкой водки и новостью, что новые знакомые испарились, как туман. При этом Тонечка не сказала ему, что новые знакомые могли быть пьяным видением, и прием на работу с пьяного глаза в забегаловке не приведет к хорошему. Промолчав, совершила очередную ошибку. Пётр продолжал посещать бары в поисках работы, себя и истины.

Первое время Тоня молчала о его похождениях, потому что его депрессия пугала больше, и она обрадовалась, когда он оставил диван.

Совсем скоро у неё развилась хроническая усталость, она тянула семью. Её скромной зарплаты хватало, но она не могла себе позволить чего-то большего, чем самое необходимое и когда она покупала костюм, то в первую очередь думала не о красоте, а о практичности. А когда она потратила свою премию на костюм цвета фуксии, муж устроил скандал, ведь на тот момент она урезала его в денежном довольствии. А она надеялась, что когда ему не хватит денег, он все-таки найдет работу, да хоть грузчиком или дворником.

Месяц назад она не выдержала. Сожитель, которого она по старой памяти считала мужем, явился в компании двух маргиналов. Втроем они распивали не первую бутылку водки, закусывали шоколадкой, которой она хотела подсластить свою горькую жизнь, разговаривали матом на всех известных им языках, подслушанных из фильмов девяностых годов и, вообще, вели себя непристойно.

Тонечка и сама не знала, что в ней есть столько твердости характера. Она возмутилась и потребовала выметаться. Мужчины её твердости не расслышали, и ей пришлось их выставить за дверь. Маргиналы, как она их про себя прозвала, не сопротивлялись, ведь недопитую бутылку один из них успел прихватить, зато Петя сильно разозлился. Обвиняя жену во всех грехах, начиная тем, что из-за неё его уволили и, заканчивая тем, что она выставила его перед новыми знакомыми подкаблучником, он устроил ей воспитательный процесс. Пару раз толкнул, пару раз схватил, пару раз ударил.

Утром он, естественно, ничего не помнил.

Тоня проплакала полночи, виня себя и окружающий мир в несовершенстве.

Через некоторое время все повторилось. Пьянка, гулянка, гости, опустошенные бутылки, рукоприкладство, слезы, утренняя похмельная амнезия. Тоня боялась заводить с Самойловым разговор о его поведении. Наверное, снова совершила ошибку, но на тот момент ей казалось, что если не замечать, то пройдет. Это сейчас она понимает, что если болезнь не лечить на начальной стадии, то излечить её в хроническом состоянии ещё сложнее. То же самое она понимает и об алкоголизме.

Когда избиения стали регулярными, Тонечка выгнала мужа вместе с дружками. Захлопнула дверь, закрылась на все замки и потребовала не возвращаться. Требования её не были услышаны, точнее, услышаны они были, не были поняты и приняты безоговорочно. Пётр посчитал нужным выломать дверь. Что её ждало, когда он окажется в квартире, она боялась даже представить, поэтому вызвала полицию. Да, было стыдно. Она всегда сильно переживала, когда появлялись свидетели её неудач. Назвать агрессивного пьяного мужа неудачей она не могла, а позором — боялась. На вызов приехала два молодых человека. Объясняя суть проблемы, она чуть не умерла от стыда, и пообещала себе больше никому никогда не жаловаться. И обещание сдержала. Люди в форме подействовали на Петю отрезвляюще, возможно их грозное предупреждение, возможно страх оказаться в полицейском участке. На удивление Петя на несколько дней действительно ушел от неё, но посчитал своей обязанностью вернуться, без предупреждения. С каждым таким визитом Тоня замечала, что мужчина терял облик — серый цвет лица и отечность здесь ни при чем. От успешного доброго положительного человека не осталось даже движений, а глаза были как у замороженной рыбы. Тоня не понимала то ли он уже пьяный, то ли он ещё пьяный.

Иногда ей становилось его жалко, хотелось отмыть, накормить и поддержать, но когда при просьбе одуматься и начать лечиться у него проявлялись вспышки агрессии, она быстро всовывала ему в руки тысячную купюру и закрывала дверь на все замки. Купюру она хранила на вешалке, в импровизированном тайнике — в складках шарфика. Когда в трясущихся руках мужа пропадала одна купюра, на её место пряталась следующая, на случай неожиданного вложения вкладов в опохмельное лечение. Ей приходилось научиться действовать быстро, как фокусник, опа и деньги в руках, опа и дверь закрылась. Бывали дни, когда она не успевала закрыть дверь, и он пускал в ход кулаки. Утро она посвящала своему отражению — ей приходилось замазывать синяки.