Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 19)

— Завтра. — Она понаблюдала как Тоня перелистывает страницы, читает. Подумала и сказала — хоть давай сегодня. Вдруг он завтра куда-то умчится. Я хоть и его секретарь и знаю все его планы наперед, но иногда он не придерживается запланированного.

— Хорошо — ответила Тоня, вставляя диск в компьютерную нишу. — Ну тут делать нечего.

— Можно я посмотрю? — спросив и не дожидаясь ответа, Зинаида Васильевна устроилась рядом.

В её компьютере была правильная схема, а ту, что принесла секретарь Богатырева, необходимо было подправить, подогнать, как говорили в её отделе. «Говорили» — мысленно скривилась она. Теперь только она в одном лице говорит.

Тоня взяла мышку, накладывала две виртуальные карты, прицеливалась курсором и выравнивала схему чертежа. Подтягивала, двигала, увеличивала, прикидывала нестыковки, устраняла ошибки.

— Хорошая у тебя работа. Не то, что у меня — вздохнула Зинаида Васильевна.

— Ну все. Сейчас распечатаю, и можете забирать.

Принтер мерно печатал схему, выталкивая листы.

— Да, забыла, Губарев просил тебя срочно зайти.

— Срочно? — удивилась Тоня, посмотрев на Зинаиду Васильевну, как будто та постоянно её разыгрывала, и чтобы не попасться на шутку, проверяла правда или нет. Но Зинаида Васильевна уже пошла к выходу.

— Ох, сколько у тебя бумаг. Пора уже требовать, чтоб тебе помогли.

Тоня выпорхнула из кабинета вслед за Зинаидой Васильевной, в коридоре они разошлись, Тоня помчалась к начальнику, а секретарь нахаживать шаги.

Губарева все побаивались, и Тоня была не исключением. С того дня как Медведев попал в больницу, а потом в отпуск, или наоборот, уже и никто не помнит, он исполняет обязанности министра.

— Можно?

— Да, Антонина, проходите. — Губарев явно был недоволен.

— Вы просили зайти.

— А это уже не к спеху. Вы нужны были, когда я вас искал. А вы явились через два часа.

— Я все время была в кабинете — забеспокоилась Тоня. Может и вправду она выходила, а он к ней заходил. Будет ужасно, если её уличат в прогулах, отгулах, тунеядстве и лентяйстве, лишат премии и отберут зарплату. А она так мечтает купить новую блузку. — Что нужно сделать?

— Уже ничего, Антонина. Идите. Хотя, вот занесите, пожалуйста, Богатыреву на согласование.

Он передал ей папку. В коридоре она, естественно, заглянула внутрь. Раньше не имела такой привычки, во всяком случае, не замечала за собой признаков любопытства и лезть в чужие вещи побаивалась. Сегодня был особенный день — на неё что-то нашло.

Зинаиды Васильевны ещё не было, бродила наверное по коридорам этажей — теперь на её руке хороший гаджет шагомер. Тоня поскреблась в дверь, подумала и постучала уверенно. Вошла.

Передавая папку, она сказала:

— Максим Анатольевич, а здесь неправильно. Здесь ошибка.

Максим уставился на неё таким взглядом, что ей стало не по себе.

— То есть вы так, сходу можете определить, где ошибка?!

Она не могла понять, то ли он ей не верит и сомневается, то ли его это разозлило, но признаков восхищения точно не было.

— Нет, но у меня есть специальная программа. А эту схему я помню. Я её уже исправляла. Не пойму, как сюда попал старый вариант.

— Ну так исправьте ещё раз — стараясь не выдавать раздраженность, потребовал он.

Тоня уже привыкла, что работа не уменьшается, а прибавляется. Приходится снова и снова переделывать то, что уже когда-то было сделано идеально. Чаще её это раздражало, но сегодня в этом был один плюс — она перестала думать о погибших девушках.

Утренние часы пролетели быстро, но Максим Анатольевич успел переделать столько дел, что не сравнимо с предыдущей неделей. Он ненавидел писанину. Она его душила. Казалось, что из-за этой работы в кабинете заканчивался воздух. Одно радовало, что эти бумаги прольют свет на многие темные вопросы.

Он взглянул на свое творчество.

Ох, а ошибок-то сколько. Да такой документ ни к черту. Его вернут на доработку.

Он вышел из кабинета. В царстве Зинаиды Васильевны хозяйничал второй замминистра Губарев. Вячеслав Михайлович сканировал документы. Чем сильно удивил. Вроде Зинаида Васильевна не позволяла притрагиваться к своей технике. Видимо когда её нет, её запреты ни на кого не действуют.

— А Зинаиды Васильевны нет? — задал самый глупый вопрос Богатырёв.

— Как видите — не поворачиваясь к нему, ответил Вячеслав Михайлович.

Отношения с Губаревым сразу не сложились. Вячеслав не скрывал, что не доволен заменой — признаки живой конкуренции. Он принципиально игнорировал Богатырева. А при личном разговоре мог отчетливо дать понять, кто в доме хозяин.

Но Богатырев был здесь не для того, чтобы прислушиваться к оскорбленному личному достоинству. У него была цель, при виде которой любые чувства и эмоции гасли. Поэтому он искал встречи с Губаревым. А неприязнь всегда можно спрятать под толстым слоем спокойствия.

Не смотря на культурные отношения сложившиеся у него со вторым замом, постоянно чувствовалось напряжение. Он сразу заметил, что в подобных организациях складывались правила, гласившие: «Если не ты сожрешь, то тебя сожрут».

Максим Анатольевич облокотился на стойку.

— Вячеслав Михайлович, я тоже не рад, что попал к вам в министерство. В Москве я рассчитывал двигаться по карьерной лестнице, а здесь остановился на предпоследней ступеньке. Вы же понимаете, что это не повышение, а перевод. Меня пожалели и не стали увольнять. Отправили к черту на кулички.

— И чем же вы провинились?

— О таком не рассказывают.

— Как же вы избежали наказание? Друзья?

Богатырев кивнул.

— В наше время без связей можно пропасть — согласился Губарев.

— И пропал бы. Ну да ладно. Что тут говорить. Мне помогли один раз, вытащили из глубокой ямы, не факт, что вытащат второй. Перевод был заслуженный, но внезапный.

Честность и бескорыстие пока подождут, а профессионализм их прикроет.

Телефон Губарева неожиданно ожил. Экран сначала заморгал, потом светился яркой фотографией, но был на беззвучном режиме.

Звонила жена. На фото была симпатичная женщина с малышом лет трех на руках. На мальчишке был разноцветный колпак. На заднем плане отец и огромная куча подарков. Богатырёв оценил — не смотря на то, что именинник не юбиляр, день рождения празднуют на полную катушку. Максим Анатольевич без стеснения разглядывал фото заставки звонка. Шпионить за ним не воспрещалось, тем более он жил тихо и скрытно.

Разглядев все детали, он сообщил:

— Вам жена звонит.

Губарев оставил бумаги и взял телефон, а Богатырёв оставил замминистра и вышел из приемной.

Чем хороша работа — она утомляет. И отвлекает. Тоня отвлеклась от погибших девушках. И вспомнила о них только вечером.

Ей не было любопытно. Она боялась. Она была уверенна, чтобы страх ушел необходимо было разобраться в произошедшем. Но также знала, что открытие правды может превратить страх в ужас.

Главное самой не попасть в передрягу.

Она ещё не знала, насколько точно работает её предчувствие.

Она долго не решалась, но что-то тянуло её пойти к Кристине. Она не собиралась звать её на работу, в какой-то момент она поняла, что это совсем не важно. Она сама разберется с навалившейся кучей дел, она разгребет ту завалившуюся пирамиду папок, затянет всю информацию в компьютер, рассортирует, сформирует отчеты, отправит на доработку, устроит проверку, распечатает, отработает материал и создаст таблицы и графики. Ей не нужна помощница, ей всего лишь нужно было убедить себя, что опасения напрасны. Кристина на звонки не отвечала, и Тоня решила навестить её вечером.

Но её планы рушились с первого пункта, как только дверь в квартиру открылась, и в неё ввалился Петя. Впервые в жизни она испытала желание выгнать его и потребовать больше не появляться в её жизни. Естественно, он ходил бы по привычке. И почему свекровь не забрала его в деревню?

Она уже ко всему привыкла и смирилась, но боязнь физической боли требовала как можно реже встречаться с мужем. Если раньше Самойлов выпивал, то спокойно спал на диване, в последнее время, он агрессивно распускал руки, не задумываясь о последствиях даже после протрезвления. Тоня тихо сидела в комнате и ждала, когда появится возможность уйти из дома, не встретив его в коридоре. Возможность появилась, когда он заглянул в холодильник.

— А почему пожрать нечего? Тонька!

Тоня услышала в воплях сигнал к отступлению, хоть и наступления с её стороны не было.

Она вышла на улицу и заметила во дворе съемочную группу. Снимали кино. Тоне всегда был интересен процесс создания искусства. Она всегда относилась трепетно к таинствам культурного производства и отличалась любознательностью. Тоня не хотела мешать процессу, остановилась в сторонке и наблюдала.

Она знала, что фильмы снимают по сценам, и нет никакой хронологии: начало — середина — конец? Так нельзя, слишком затратно и в смысле денег и энергии. Снимать могут сначала конец, а потом склеивать, переставлять местами, выбирать лучший дубль.

В её жизни кто-то все переставил местами и склеил не по порядку, и вообще этот кадр не из её жизни. Чужое кино.

Как красиво звучат статусы из интернета: «Вы сами режиссер своей жизни». Нет, это не так, если актеры из чужих театров забегают к тебе на съемки. И крик режиссера: «Посторонние в кадре!» не пугают их. И они не уходят. Остаются надолго. Ещё и хулиганят. Распускают руки.