Алёна Казаченко – В объятиях Морфея (страница 6)

Но в глубине души юноша чувствовал, что пугающая дама так просто его не оставит: интуиция подсказывала ему, что они еще встретятся. Как же защититься от того, кто приходит к нему во сне? Кристиан не знал, но неосознанно сжимал под воротом сорочки серебряный крестик.

Он не мог понять, по какой причине, но мысли его также постоянно возвращались в то лето, когда ему исполнилось одиннадцать лет. Может, привидевшиеся прошлой ночью лавандовые поля пробудили эти давно похороненные воспоминания? Хотел бы он вновь пережить их. Ночи в Провансе были напоены свежим ароматом лаванды, а теплый ветерок очищал сердце и разум от тревог – что уж говорить про глубокое и синее звездное небо, будто покрытое алмазной пылью.

В ту июльскую ночь Кристиан точно так же лежал в кровати в маленькой, пахнущей деревом комнате постоялого двора, и смотрел в потолок. Лунный свет падал сквозь тюлевые занавески на окнах и окутывал комнату голубоватым сиянием.

Неожиданно в оконное стекло кто-то легонько постучал, и Кристиан, испуганно дернувшись и сев в постели, повернул голову к окну – сквозь занавески проступал темный мальчишеский силуэт. Тихо ахнув, он опустил босые ступни на скрипучий дощатый пол и шагнул к окну, поспешно открыв створки.

Его друг стоял снаружи и, держась одной рукой за двускатную крышу мансардного окошка, растянул губы в широкой и хитрой улыбке.

– Ты как сюда забрался? – шепотом спросил у него Кристиан и сразу же возмутился. – С ума сошел? Так же упасть можно!

– Да ладно тебе, всю жизнь по деревьям лажу и ничего, – пожав плечами, указал друг на толстые ветви дуба, раскинувшиеся рядом с крышей. – Не переживай за меня и лучше вылезай давай! – поторопил он, наклоняясь в оконном проеме и протягивая Кристиану бледную руку. – Ты ведь еще никогда не видел лавандовые поля ночью? Пойдем, тебе понравится! – оживленно воскликнул он.

– Но… – Кристиан в нерешительности оглянулся на дверь. – Если родители узнают…

– Не узнают! – отмахнулся друг. – Сам знаешь, они никуда не отпустят тебя посреди ночи. Остается лишь помочь тебе сбежать.

Он стоял, довольно улыбаясь и не опуская протянутой руки. Глядя на его фигуру, подсвеченную лунным светом, и на мерцающее ночное небо за его спиной, Кристиан ни за что бы не смог отказаться.

Он медленно протянул руку и ухватился за его хрупкие белые пальцы.

Вздохнув, Кристиан сбросил с себя одеяло, сел и, раздвинув полог, встал с кровати. Его вдруг потянуло на улицу – друг всегда говорил ему, что наблюдение за ночным небом помогает расслабиться и успокоиться. К тому же, свежий воздух – осенью он был особо бодрящим – наверняка поможет ему проветрить голову и как следует заснуть. Стены комнаты давили на Кристиана, заставляли чувствовать себя в ловушке, а снаружи, несмотря на холод, царили простор и свобода.

Кристиан вытащил из шкафа брюки и шерстяной свитер, который надел прямо поверх ночной рубашки и, чиркнув спичкой, зажег стоящий на тумбочке переносной фонарь. Его лицо озарилось теплым оранжевым светом, а тени от языков пламени заплясали по картинам и деревянным стенным панелям. Взяв фонарь в руку, Кристиан шагнул к выходу из комнаты, бросив перед этим взгляд на проступивший на холсте акварельный набросок – серые колонны собора, яркие мозаики витражей и юноша со сложенными в молитвенном жесте руками. Портрет незнакомца он рисовал до тех пор, пока не наступило время сна, и в воздухе еще едва уловимо пахло краской.

Дверь тихо скрипнула, когда Кристиан вышел в коридор. Крадясь в темноте, юноша радовался, что спальня отца находится в противоположном крыле дома – он бы не одобрил ночные походы сына на улицу. Вернувшись вечером после работы в департаменте, Климент поужинал в столовой вместе с сыном – как всегда в легком напряжении и молчании. Разговор их ограничился вопросом Климента о том, как прошел день сына, а тот, коротко сообщив о посещении собора, поинтересовался, как у того дела в департаменте. Ответ был, как всегда, один и тот же: «Дел невпроворот».

Климент всегда был занят работой и неохотно рассказывал о ней, если сын спрашивал подробности, а Кристиану, который уже три месяца подряд рисовал картины да читал книги в библиотеке, рассказывать было особо нечего. Живя в одном доме, они с отцом почти не общались, и оба ощущали из-за этого некоторую неловкость.

Кристиан медленно спускался по лестнице, а свет лампы высвечивал ковер, стены и перила, золотившиеся в полумраке. Под тиканье высоких напольных часов, отсчитывающих минуты до часа ночи, юноша тихо пересек холл, накинул пальто, поставил фонарь на пол и отпер входную дверь ключом, который дворецкий всегда оставлял под вазой рядом со стойкой для тростей. Дверь отворилась, впуская в дом холодное дыхание ночи.

Кристиан ступил навстречу ледяной тьме и осенней сырости.

***

Ночной сад поместья Дюбуа был тихим и загадочным.

Кристиан неторопливо прогуливался по каменным дорожкам среди белых статуй, застывших во мраке. Фигуры греческих богинь и нимф, чьи платья развевались на воображаемом ветру, были столь искусно выточены из мрамора, что они выглядели как облитые краской люди и, казалось, вот-вот придут в движение. Побродив среди чахлых кустов живой изгороди и клумб с увядшими лилиями, он вернулся к расположенному на площадке перед домом фонтану. На ночь его выключали, и лишь кленовые листья плавали на водной глади, отражающей темные, как смог, облака. Черные силуэты деревьев, растущих под окнами поместья, шелестели на ветру и протягивали раскидистые ветви навстречу мрачному небу.

Кристиан поежился и поплотнее закутался в пальто. Он подумал, что всё-таки выйти на улицу ночью было не самой удачной идеей. Холодный воздух влагой оседал на коже, а дыхание вырывалось изо рта облачками пара. И пейзаж, открывшийся перед ним, был не сравним с ночными полями Прованса – на небе не было ни одной звезды, а в воздухе пахло не цветами, а озоном и мокрой землей.

Переступая через лужи, Кристиан обошел дом и ступил на задний двор, где тянувшаяся вдоль дорожки вереница крылатых ангелов с лицами, полными печали, вела к беседке в глубине сада. Здесь было особенно темно из-за близко посаженных друг к другу ясеней и кленов. Кружевное переплетение ветвей, с которых то и дело срывались на землю крупные капли воды, тяжелым пологом нависало над аллеей, и мрак разгонял лишь свет фонаря в руке у юноши. Пляшущие язычки пламени отражались в его глазах золотыми всполохами.

Тишину нарушали лишь звук шагов юноши и шелест ветвей. Вскоре Кристиан поднялся по белым ступенькам внутрь увитой плющом беседки с куполообразной крышей. Он поставил лампу на стол, сел на мраморную скамейку и рассеянно посмотрел вдаль, за ограду, где виднелись крыши домов. Глубоко вдыхая свежий воздух, юноша пытался отвлечься от мыслей о грядущем сне и даме с мотыльками, вместо этого размышляя о том, кем же был тот загадочный юноша в соборе? И что означает символ у него на спине? Кристиан никогда такого не видел – клинок и цветы мака.

Ощутив, что веки наконец-то наливаются тяжестью, и его начинает одолевать дрема, Кристиан решил, что пора возвращаться обратно в дом. Зевнув, он поднял со стола фонарь и устало поплелся назад по аллее.

Внезапно безмолвие ночи нарушил странный звук.

Вших-вших.

Кристиан остановился, нахмурил брови и настороженно огляделся. Фонарь закачался у него в руке, и оранжевый свет выхватил статуи, по лицам которых стекали мокрые дорожки, и покрытые дождевыми каплями ветви. Кусты зашуршали, заставив Кристиана напрячься всем телом, и из них, каркая и хлопая крыльями, вылетела ворона. Юноша выдохнул с облегчением и успокоил себя мыслью о том, что странный звук издала всего лишь застрявшая в кустах птица. Выбросив из головы беспокойные мысли, он зашагал дальше.

Через миг звук повторился. Он был похож на ритмичный шорох и тихое потрескивание, напоминавшее трение друг о друга деревянных палок. Но он не походил на шуршание ветвей – уж больно отрывисто и зловеще от звучал.

Замерев, Кристиан ощутил, как у него по спине пробегают ледяные мурашки.

Вших-вших.

Звук доносился откуда-то со стороны дома. Нервно сглотнув и выставив перед собой руку с фонарем, Кристиан медленно двинулся вперед. Кусты по бокам дорожки трепетали, шелестя листьями на ветру и усиливая тем самым тревогу юноши. Шуршание все не прекращалось, и Кристиан начал волноваться, внимательно всматриваясь в темноту: ничего не разглядеть.

Когда он дошел до угла дома, звук стал громче и отчетливее. Кристиан резким, нервным движением поднял лампу над головой. В тот же миг облака расступились, и сквозь прореху в тучах выглянул белый круг полной луны, осветив бледным призрачным светом стену усадьбы.

Кристиан ошибся. Оно было не в кустах.

Оно притаилось на стене.

Между окнами первого и второго этажей сидело жуткое существо, сотканное из тьмы и ужаса, а его силуэт отбрасывал на стену длинную, вытянутую, пугающую тень. Раскинув в стороны шесть гигантских паучьих ног, оно висело вниз головой и наблюдало за Кристианом огромными белесыми глазами. Этот мертвый, стеклянный взгляд пронизывал юношу насквозь, смотрел прямо в его душу. Из жирного паучьего брюха вырастало иссохшее, как у трупа, покрытое черной сморщенной кожей человеческое тело. Костлявые руки с длинными пальцами и острыми когтями безвольно свисали по бокам от головы, а из живота чудовища торчали два коротких придатка, трущихся друг о друга с глухим звуком. Этот жест был свойственен помойной мухе, учуявшей хороший кусок пищи.