Алёна Казаченко – В объятиях Морфея (страница 3)

Дама медленно опустила руки и наклонила голову, будто смотрела на юношу исподлобья.

– Я не лгу тебе, мальчик. Неужели ты не хочешь вернуть свою маму?

– Хочу, правда хочу, – закивал Кристиан. – Но обнимать вас не стану.

– Как же так? Ты ведь так этого желаешь! – воскликнула Вдова, протянув к нему ладонь. – Хорошо, если тебе это не нужно, я могу исполнить любое другое твое желание: сделать тебя ещё богаче, чем ты есть, или помочь стать великим художником! Тебя будут знать не только в твоем городе, но и во всей Франции, во всём мире. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Деньги, слава, друзья, женщины – всё будет у твоих ног! Я могу исполнить любую твою мечту, лишь позволь коснуться тебя, – настойчиво уговаривала она юношу.

Кристиан решительно покачал головой.

– Чтобы со мной стало то же самое, что и с цветами? – он прикрыл глаза. – Пожалуйста, уйдите прочь из моего сна, – сдержанно потребовал он.

– Ты сам сделал свой выбор, жалкий юнец! – громко прошипел голос, в котором не осталось ни капли прежних сострадания и ласки.

В небесах, озаренных голубой вспышкой молнии, прогрохотал гром, мощный порыв ветра с воем ударил юношу в грудь, он пошатнулся и, не устояв, упал на землю. Вуаль слетела с головы незнакомки, и Кристиан с ужасом уставился на открывшееся ему лицо женщины – лицо, которого не было! Она была абсолютно безликой: ни глаз, ни носа, ни рта, лишь белый овал, обтянутый гладкой мертвенно-белой кожей. Ураганный ветер растрепал ее высокую прическу, и длинные смоляные пряди колыхались вокруг головы, подобно змеям. Туман вокруг Вдовы сгустился и, поднявшись выше, заволок женскую фигуру синим облаком.

– Как ты посмел перечить мне? – шипение ядом втекало в уши Кристиана, вызывая невыносимую головную боль. Он поморщился и схватился руками за голову. – Ты поплатишься за это! – Вдова указала на юношу костлявым пальцем. – Ты же не хочешь, чтобы я убила твоего отца? Разгромила ваше поместье? Лишила тебя единственного места, где ты хоть кому-то да нужен?

– Н-нет, – прошептал Кристиан.

– Тогда почему бы тебе не изменить своё решение?

Кристиан покачал головой. Угрозы незнакомки напугали его, но юноша был не из тех, кого легко переубедить в том, в чём он уверен. Это всего лишь дурной, пусть очень реалистичный сон, думал он. Он проснется и все исчезнет.

– Оставьте меня. Вы не сможете меня запугать, – отрывисто, но твердо проговорил Кристиан, закрыв глаза. – Это сон и ничего более.

– Что ж, ты об этом пожалеешь.

Кристиан услышал громкий шелест и, подняв голову, в ужасе распахнул глаза: из синего тумана к нему летел рой черных мотыльков. Насекомые яростно набросились на него, оглушая хлопаньем крылышек и окружая юношу таким плотным коконом, что он перестал видеть всё, кроме сотен черепов, украшающих их спинки.

А в следующее мгновение все поглотила кромешная тьма, и Кристиан почувствовал, будто нечто подбросило его в воздух и вышвырнуло из сна.

Глава вторая

Страсбургский собор

Вскрикнув, Кристиан проснулся и рывком сел в кровати. Сердце, будто желая выпрыгнуть из грудной клетки, бешено колотилось о ребра. Его биение было таким громким, что юноша не слышал ничего, кроме отдающегося в ушах гулкого стука. Тяжело дыша, он блуждал глазами по комнате, не в силах поверить, что этот кошмар закончился и он вернулся в реальный мир.

Наконец, отдышавшись, Кристиан сфокусировал взгляд на своих руках, крепко сжимающих одеяло, а затем ощупал лицо, мокрое от пота и пролитых во сне слез. Голова невыносимо болела, словно виски стискивал терновый венец, чьи острые шипы впивались прямо в мозг. Застонав и потерев лоб, юноша посмотрел на деревянные часы на прикроватном столике. Они показывали без пятнадцати одиннадцать часов утра: отец уже давно ушел на работу в департамент, а слуги и вовсе встали с рассветом. В пансионе Кристиану проходилось соблюдать режим – занятия начинались в девять, но с приездом домой он, до глубокой ночи зачитываясь книгами из домашней библиотеки, по которым так скучал, нередко просыпался только к полудню.

Однако сейчас спать юноше совсем не хотелось. Безликая Вдова и ее мотыльки повергли его в такой ужас, что он ни за что на свете не хотел погружаться обратно в сон. Кристиан сам не понимал, почему так испугался – в книгах он читал про монстров и пострашнее, да и кошмары ему снились далеко не впервые. Но аура, которую распространяла вокруг себя женщина, была столь яростной и чудовищной, будто она хотела обратить Кристиана в пепел так же, как и цветы. А воспоминания о разговоре с ней были такими яркими, словно он встретил ее наяву, а не во сне.

Кристиан, пытаясь выбросить загадочную женщину из головы, откинул помятое одеяло, свесил ноги с кровати и надел домашние туфли. Вновь поморщившись от головной боли, он, слегка пошатываясь, прошел через всю комнату к двери ванной. Юноша шагнул в небольшое помещение, отделанное белоснежной плиткой, и склонился над раковиной. Ополоснув лицо холодной водой, он глубоко вздохнул, выравнивая свое дыхание и успокаиваясь, и поднял взгляд на свое отражение в зеркале в овальной золотой раме. По ту сторону зеркальной глади на него смотрел восемнадцатилетний юноша с аккуратно подстриженными, мягкими пшеничными волосами и большими золотисто-карими глазами. Его вытянутое лицо с несколько угловатыми скулами, линией челюсти и подбородком хранило в себе благородство, свойственное аристократам. Во внешности Кристиана сочетались миловидность его матери и строгость, резкость отца, из-за чего он выглядел одновременно мужественным и утонченным.

Приведя себя в порядок и тщательно расчесав прямую челку, юноша покинул ванную и оглядел свою комнату. Сквозь кремовые шелковые портьеры просачивался бледный, тусклый серый свет – погода в Страсбурге еще с конца августа стояла сырая и пасмурная. Кристиан подошел к деревянному столу, на котором в большом футляре лежала палитра и небрежно разбросанные тюбики с краской и кисточки. Рядом стоял письменный набор, гипсовая голова Аполлона, ваза с сухоцветами и канделябр со свечами, по которым стекали застывшие капли воска. В углу стола высились стопки фолиантов и блокнотов в кожаных обложках. Оглядев свой творческий беспорядок рассеянным взглядом, Кристиан раздвинул занавески, и в комнате сразу стало светлее.

Юноша снял со спинки стула халат и, на ходу засовывая руки в широкие рукава, вышел из комнаты. С двух сторон просторного и темного коридора тянулись ряды дверей, между которыми висели портреты, пейзажи и натюрморты в тяжелых рамах. Все они принадлежали кисти Люси Дюбуа, и проходя мимо, юноша с тоской смотрел на картины, написанные широкими и яркими мазками. Его мать предпочитала писать маслом, поэтому ее работы отличались живостью и насыщенностью красок, а сам Кристиан любил акварель – нежные, полупрозрачные тона, призрачные фигуры людей и размытые фоны давались ему значительно лучше, чем реалистичные изображения.

Преодолев устеленную алым ковром лестницу, Кристиан спустился в холл на первом этаже, белые стены которого покрывали арочная резьба и позолоченная лепнина. Множество высоких окон с длинными портьерами пропускали внутрь дневной свет и отбрасывали на мраморный пол тени от решеток. Рядом с входной дверью юноша заметил горничную Виоль и дворецкого Андре, которые о чем-то негромко переговаривались. Когда Кристиан подошел к ним, оба приветливо пожелали ему доброго утра.

– С пробуждением, юный господин! Я сейчас же накрою на стол, – поклонившись юноше, Виоль засеменила в сторону столовой.

– Андре, как погода? – спросил Кристиан. – Я хочу прогуляться после завтрака.

– Сегодня довольно прохладно, месье Кристиан, – отозвался дворецкий, вежливо улыбнувшись. – Советую вам одеться потеплее, – он вздохнул и обернулся к окну позади себя. – Хорошо еще, что дождя нет, но, боюсь, он скоро начнется. Вон, небо какое серое.

Кристиан кивнул и направился в столовую. Дом был устроен так, чтобы гости, попав в холл, могли быстро добраться до столовой, где хозяин угощал их изысканным ужином и превосходным вином. Однако, гостей в поместье принимали редко, и обычно ими были чиновники и деловые партнеры отца Кристиана. Климент Дюбуа был человеком влиятельным и уважаемым, но несмотря на то, что имел большое количество знакомых, общаться не любил. Но на рауты и важные мероприятия всё же ездил, не забывая взять с собой сына, чтобы показать ему «жизнь высшего света, в которой ему рано или поздно тоже предстоит участвовать». Кристиан не сопротивлялся, так как светские приемы были неплохим способом развеяться и просто насладиться экзотическими закусками и дорогим убранством залов. Однако, если отец на этих приемах слушал беседы знакомых чиновников, то Кристиану не оставалось ничего, кроме как слоняться по залу.

Молодой человек переступил порог столовой, посреди которой высился длинный стол, укрытый белоснежной скатертью. У правой стены, обшитой деревянными панелями, громоздились серванты, заставленные внутри фарфоровыми тарелками, вазами, супницами и другой утварью, а на стене слева, между окон, висели лучшие натюрморты Люси. Отодвинув стул, Кристиан занял свое место за столом.

Вскоре Виоль, бегая туда-сюда с подносом, расставила на столе тарелки с овсяной кашей, сыром бри, фруктами и хрустящим багетом. Поблагодарив ее, юноша принялся за еду, но после пережитого во сне ужаса у него кусок в горло не лез. Вяло жуя кашу и по-прежнему мучаясь головной болью, Кристиан раскрыл газету, которую также принесла Виоль. Юноша со скукой перелистнул страницы и неожиданно наткнулся на странную заметку.