Алёна Казаченко – В объятиях Морфея (страница 18)

– Предлагаю за это время подремать… – Хонори зевнула. – И вы, и мы почти не спали этой ночью. Обычно мы в поездах и спим – ведь ночью у нас работа. Но сначала давайте поедим, а то я уже успела проголодаться.

Оказывается, девушка предусмотрительно купила выпечку в булочной по соседству с гостиницей. Достав из чемодана бумажный сверток, Хонори протянула его Кристиану.

– Угощайтесь.

Едва Кристиан увидел, что находится внутри, как его глаза ярко заблестели.

– Ох, как вы угадали?.. – вырвалось у него. Взяв из свертка большой круассан, он поднес его к носу и с наслаждением вдохнул аромат сливочного масла.

– Так вы любитель круассанов? – рассмеялась Хонори. – Буду иметь в виду!

Микаэль, сидящий с отстранённым видом, взял у нее обильно покрытую сахарной глазурью булочку, а сама девушка принялась уплетать вишневый рогалик. Некоторое время они молча ели, глядя на виднеющуюся из окна реку Иль, чья поверхность переливалась серебряными бликами в солнечных лучах.

– А теперь можно поспать… – снова зевнула Хонори, помахав ладонью перед ртом, и откинулась на спинку сидения. К удивлению Кристиана, прошло пять минут – и девушка уже крепко спала, безмятежно посапывая и сложив на коленях руки в черных кружевных перчатках.

– Ничего себе, мадмуазель Вент никакого снотворного не надо, – шутливо заметил Кристиан, взглянув на Микаэля, который в тот момент доставал из своего чемодана книгу.

– Она всегда ведет себя слишком легкомысленно. Не берите с нее пример, – посоветовал юноша, скептически взглянув на собеседника из-под полуопущенных век. – Помните, Кристиан, несмотря на то что мы с вами сомны, во снах опасность подстерегает нас куда чаще, чем в реальности. В этом мире у нас есть револьверы, а в Серкоиле люди беззащитны и могут полагаться только на силу и стойкость своей души.

Кристиан серьезно кивнул и посмотрел в окно, по ту сторону которого сменяли друг друга золотистые поля на фоне холмов вдалеке. Прислонившись лбом к стеклу, юноша наблюдал за пейзажем, а Микаэль напротив него сосредоточенно читал, время от времени с тихим шорохом перелистывая страницы. Длинные волосы струились по его пальто полуночно-синего цвета, а на бесстрастном лице не отражалась ни одна эмоция.

– Месье Морел… – подняв голову, тихо начал Кристиан.

Тот неохотно поднял глаза.

– Я хотел спросить у вас… – в смятении начал Кристиан. Уже успев ощутить не себе непредсказуемую реакцию экзорциста на, казалось бы, невинные вопросы, юноша переживал, что может разозлить его, высказав мысль, которая уже второй день не выходила у него из головы. – Почему вы так посмотрели на меня, когда мы столкнулись с вами в соборе? Мне показалось, вы сильно удивились. Мы случайно не встречались с вами раньше?

Лицо Микаэля окаменело, а взгляд потемнел. Занервничав, Кристиан сглотнул и выпрямился. Неужели он опять сказал что-то не так?

Несколько мгновений Микаэль сидел, застыв подобно статуе, и пристально смотрел Кристиану в глаза.

– Нет. Вовсе нет, – наконец отрывисто произнес он. – Прошу прощения, если ввел вас в заблуждение. Просто вы напомнили мне одного человека из моего прошлого, – экзорцист отвел глаза в сторону, и его равнодушный голос несколько смягчился. На миг Кристиан уловил во взгляде Микаэля такую же беспросветную тоску, какую он увидел на его лице в их первую встречу.

– И кем же был этот человек?.. – аккуратно поинтересовался он.

– Тем, кто придавал моей жизни смысл, – тихо отозвался юноша, чьи слова, словно падающие слезы, сорвались с языка и потонули в воздухе.

Кристиан молча смотрел на Микаэля, ожидая, что он скажет что-то еще, но тот снова уткнулся в книгу.

А Кристиан задумался о том, как неожиданно повернулась судьба. Когда-то в детстве он говорил своему другу, что больше всего мечтает побывать в Париже – ведь там столько достопримечательностей, которые можно зарисовать! Собор Парижской Богоматери, часовня Сент-Шапель, квартал Монмартр, Елисейские поля… И теперь, спустя семь лет, он едет туда – но не для того, чтобы полюбоваться красотами, а чтобы научиться изгонять кошмары. Однако, юноша пообещал себе, что обязательно найдет время, чтобы прогуляться по городу и сделать наброски всех понравившихся ему мест.

Одолеваемый сонливостью и убаюканный мерным стуком колес, Кристиан прикрыл веки и вскоре не заметил, как уснул.

Во сне он снова оказался на лавандовых полях Прованса, только на этот раз стоял день, в жарком воздухе жужжали насекомые, и всё вокруг заливал яркий солнечный свет. На ясном голубом небе не было ни облачка, ветер раскачивал лиловые цветы и развевал черные волосы мальчика, идущего впереди Кристиана. Опустив взгляд, Кристиан с удивлением обнаружил, что и сам стал меньше, а одет не в костюм, а в белую рубашку и шорты. Неизвестно каким образом, во сне он оказался внутри своего воспоминания из детства.

Мальчик впереди, одетый в старую, потрепанную временем рубаху, мешком висевшую на его худеньком теле, остановился и, встав к Кристиану вполоборота, прикоснулся к стеблям лаванды тонкими пальцами.

– Эх, знаешь, Крис, эти цветы и церковь Сотни ангелов – единственное, что я люблю в Люмне, – вздохнул мальчик. – Дай мне волю, я бы уехал отсюда далеко-далеко… Особенно я хотел бы увидеть море! – подняв голову, улыбнулся он.

– Ты ни разу там не был? – вырвалось у Кристиана, и он вдруг осознал, что повторяет свои собственные слова, произнесенные много лет назад.

– Нет. Забавно, да? – усмехнулся мальчик. – Прованс ведь находится недалеко от побережья.

– Мы с родителями часто приезжали отдыхать на Средиземное море, – помолчав, сказал Кристиан. – Надеюсь, ты когда-нибудь всё же увидишь его. Шум волн, запах соли, омывающий лицо свежий бриз, теплый песок и циановые воды, такие же яркие как…

Как глаза Хонори, подумал юноша.

– Я так тебе завидую, Крис! – в восхищении воскликнул мальчик. – А где ты еще бывал?

– В Тулузе. Отец отправил меня туда учиться в пансион спустя два года после того, как мы с тобой попрощались, – Кристиан опустил взгляд, чувствуя, как на него вновь нахлынула тоска. – Тебе бы понравилось лазить по крышам этого города. А сейчас я еду в Париж, – взглянув на друга, печально улыбнулся он. – Помню, как ты говорил, что хотел бы выступать там в опере Гарнье.

– Везет тебе! Ты родился в богатой семье и можешь путешествовать, сколько угодно, есть сладости, какие пожелаешь, а родители покупают тебе дорогие игрушки. Но самое главное – ты можешь стать тем, кем хочешь, и следовать зову своего сердца, – мальчик повернулся спиной и посмотрел вдаль, где цветочные поля сливались с небесной лазурью. – Я вот хочу стать певцом и выступать на сцене, но знаю, что никогда не осуществлю свою мечту и могу лишь довольствоваться церковным хором. Кто станет брать в театр такого нищего мальчишку, как я? – с горькой усмешкой повернул он голову к Кристиану.

– Нет, ты должен был выбраться оттуда, – Кристиан шагнул вперед и прижал руку к груди. – Любой, услышав твой голос, захотел бы слушать его снова и снова. Я скучаю по тебе и твоим песням, – признался он, и на его лице отразилась боль. – Надеюсь, когда-нибудь ты услышишь мелодию, которую я сочинил для тебя.

Когда Кристиан проснулся, Хонори все еще спала, а Микаэль по-прежнему читал. Коралловый свет закатного солнца подсвечивал его гладкую кожу, придавая ей красноватый оттенок. Сонно протерев глаза, Кристиан принял ровное положение и снова обратился к нему:

– Месье Морел, вы говорили мне, что моя мать была не душой, а осколком моих воспоминаний. Что это значит?

– Те, кого мы видим во снах, не всегда реальны и являются чьей-то душой. Вы замечали, что, когда думаете о людях из вашего прошлого, они ведут себя несколько иначе, чем следовало бы? И отвечают фразами, которые вы уже когда-то от них слышали? – спросил Микаэль, не глядя на Кристиана, и юноше показалось, что в голосе собеседника звучит печаль.

– Да, замечал, – согласился Кристиан. Он вспомнил, что, когда ему приснилась мама, она словно не придала особого значения тому, что её сын вырос, а слова, которые она говорила, были ее словами из его детства. «Я всегда буду с тобой, в твоих воспоминаниях» – было последним, что она сказала перед своей смертью. Вспоминая это, юноша ощутил, как его сердце сжимается от тоски.

– Вашей матери уже нет, так как ее душа переродилась, но ее образ сохранился в вашем эмпирсенсе. Можно сказать, она живет внутри вас, – неторопливо произнес Микаэль, и его губы слегка дрогнули.

– А если я думаю о человеке, но вижу его исключительно таким, каким он был в моих воспоминаниях? – спросил Кристиан и ощутил, как его внутренности покрываются льдом. – Это значит, что он уже умер? – ужаснулся он, широко раскрыв глаза.

– Нет, – покачал головой Микаэль, и Кристиан выдохнул с облегчением. – Мы, сомны, можем встретиться в Серкоиле только с теми, чьи облики полностью соответствуют их обликам в реальности. Если вы были знакомы с кем-то в детстве, но не знаете, как он выглядит сейчас, вам будут являться только воспоминания о нем, – помедлив, закончил он, будто прочитав мысли Кристиана.

– То есть для того, чтобы поговорить во сне с человеком из моего прошлого, я должен знать, как он выглядит сейчас? – уточнил Кристиан.

– Верно, – ответил экзорцист, и Кристиан с сожалением посмотрел вдаль.