Алёна Казаченко – В объятиях Морфея (страница 1)

Алёна Казаченко

В объятиях Морфея

В объятиях Морфея

Часть 1. Сквозь сон

Глава первая

Черные мотыльки

Темнота.

Такая таинственная, манящая, всепоглощающая… Темнота. Никто не знает, чего от нее ожидать. В темноте ничего не видно. Она притягивает, зовет за собой, заставляя сделать шаг, за которым следует падение в бездонную черную пропасть, но… Правильно ли это? Ведь манить должен свет. А тьма – это неизвестность, нельзя предугадать, что скрывается в этой чернильной пустоте и кого ты в ней встретишь.

Неожиданно мгла стала рассеиваться, а окружающий мир проясняться. Чернота медленно растекалась к границам зрения, а из нее проступали пока еще смутно различимые фиолетовые, оранжевые и голубые краски. Казалось, кто-то смывает сажу с поверхности камина, плеснув на него водой. И вот, постепенно из клубящейся тьмы проступил невероятно красивый пейзаж, который Кристиан ни за что бы не смог позабыть.

Всё вокруг было точно таким же, как семь лет назад. Словно он и впрямь оказался в Провансе. Огромное лавандовое поле тянулось вперед до самого горизонта, уходя в бесконечность. По лазурному небу лениво проплывали кучевые облака, подсвеченные снизу золотистым светом заходящего солнца, которое сияло столь ярко, что юноша зажмурился и прикрыл глаза ладонью. Отправляющееся на покой светило мерцало огромной огненной звездой, расцвечивая небесное полотно янтарными, персиковыми и коралловыми оттенками. Легкий и свежий, впитавший в себя тепло солнечных лучей ветерок прошелся по полю, потревожив нежные цветы и принеся с собой густой, терпкий, чуть сладковатый аромат лаванды. Кристиан с наслаждением вдохнул этот запах и почувствовал, как по его телу разливается умиротворение.

Если бы он не осознавал, что находится во сне, то подумал, что каким-то неведомым образом переместился из своей спальни в одном из особняков Страсбурга, ставшего серым, унылым и дождливым с приходом осени, на благоухающие цветочные плантации летнего Прованса, которые так и просились на холст.

– И снова я здесь, – тихо произнес юноша, с мягкой, но в то же время печальной улыбкой оглядываясь по сторонам. – Жаль, я не могу оказаться тут на самом деле.

Кристиан сделал шаг по вытоптанной между рядами кустов тропинке и неторопливо побрел вдоль высоких, доходящих почти до пояса стеблей лаванды. Косые солнечные лучи падали на заросли цветов, придавая им розовато-пурпурный оттенок и окутывая их мягким золотым свечением. Глядя на них, юноше захотелось так же, как в детстве, упасть в этот цветущий океан и, лежа среди лиловых лепестков, смотреть на расцвеченное яркими красками небо. Остановившись, Кристиан приподнял длинный подол ночной рубашки, плавно опустился на колени и наклонился к цветам, вдыхая их аромат: он успокаивал, но в то же время навевал на юношу сильную тоску.

Его мать очень любила эти цветы и долго упрашивала мужа съездить летом в Прованс, пока её желание наконец не осуществилось. Она часами сидела посреди поля в деревянном кресле, которое приносил для нее супруг, и учила сына различать полутона и нюансы в красках природы.

– Какие цвета ты здесь видишь, сынок? – спрашивала Люси Дюбуа, покрепче завязывая свой белый кружевной чепчик под подбородком, чтобы ветер ненароком не сорвал его с головы.

Кристиан глубоко задумался, подняв голову и внимательно рассматривая далекие, но такие завораживающие небеса.

– Я вижу голубой, фиолетовый и желтый.

– И всё? – ласково спросила мама.

– Думаю, да, – серьезно ответил мальчик.

Она тихо рассмеялась.

– Все цвета делятся на оттенки. Смотри, вон там – светло-бирюзовый. Здесь – сиреневый. А это – лимонный…

Лучи солнца освещали лицо женщины, и в ее глазах плясали счастливые искорки. Волнистая белокурая прядь, выбившаяся из-под чепца Люси, отливала золотом. В тот момент невозможно было подумать, будто она чем-то больна, и на миг Кристиану показалось, что и не было никакой болезни. Но минуту спустя Люси тяжело закашлялась и согнулась пополам. Сын, стоявший сбоку от кресла, обеспокоенно наклонился к матери и придержал ее за плечи. Слушая ее душераздирающий кашель, он чувствовал, как сжимается сердце. Достав из кармана брюк платок, Кристиан протянул его Люси, и она тут же прижала его к губам. Особенно сильно кашлянув, женщина обессилено опустила белый кусок ткани себе на колени, и Кристиан увидел на нем алые пятна крови.

Глаза Люси расширились в ужасе. Она побледнела настолько сильно, насколько это было возможно для её и без того белой кожи. Когда она повернула голову и подняла взгляд на Кристиана, ее руки дрожали.

– Крис, милый, позови скорее папу.

Мальчик стремительно повернулся и бросился прочь по тропинке, ведущей через лавандовое поле к скоплению белых каменных домиков со сверкающим над ними шпилем церкви. Изумление сменилось глубоким, убивающим изнутри страхом, а Кристиан всё бежал и бежал, спотыкаясь и размазывая по лицу соленые слезы, которые огнем жгли глаза.

Через два года Люси умерла. Во время поездки в Прованс её кашель, который врачи принимали за затянувшуюся простуду, оказался не чем иным, как чахоткой.

Кристиан с головой погрузился в тоскливые воспоминания и подумал, что, пожалуй, в последние месяцы делает это слишком часто. Накрыв рукой лоб, он нахмурился и тяжело вздохнул. Пора было бы уже смириться с тем, что Люси больше нет, но с тех пор, как Кристиан вернулся в родное поместье, где каждая картина на стене напоминала ему о матери, он тосковал по ней всё чаще. Годы в пансионе Эклатан1, проведенные вдали от дома и наполненные непрерывной и интенсивной учебой, не позволяли юноше предаваться печали, а теперь вся спрятанная в глубинах его души скорбь нашла выход наружу и, подобно щупальцам тумана, окутывала Кристиана сожалением и безысходностью.

– Не грусти, мальчик мой, – прозвучал за спиной Кристиана мягкий, будто пуховое одеяло, женский голос. – Я всегда буду с тобой, в твоих воспоминаниях.

Вздрогнув, Кристиан убрал руку со лба и медленно обернулся.

На тропинке, освещенной закатными лучами, стояла женщина в светло-желтом платье, чей подол и рукава украшали широкие белые воланы, а лиф – кружевная вышивка. В руках у нее был раскрытый зонтик, прислоненный к плечу. Она улыбалась и ласково смотрела на Кристиана теплыми карими глазами.

Не веря в то, что видит, Кристиан быстро поднялся с колен и, чуть не упав, порывисто шагнул к женщине.

Перед ним стояла его мать – такая же, какой он запомнил её в своем детстве. Те же длинные светлые волосы, волнистыми локонами ниспадающие на хрупкие плечи. Нежная улыбка, которая всякий раз появлялась на её лице, когда Кристиан приходил к ней комнату, чтобы она почитала ему книжку. Тонкие руки, гладящие его по плечам в детстве, когда он не мог уснуть. Как же давно он не видел её такой… красивой, жизнерадостной и полной сил. В последнюю их встречу Люси была исхудавшей и слабой, болезнь сделала её кожу неестественно бледной, а лицо – осунувшимся и усталым. Но на той, что стояла сейчас перед ним, чахотка еще не отставила свой отпечаток – ее глаза горели живым блеском, а щеки покрывал легкий румянец.

Смотря на мать широко открытыми глазами, Кристиан подумал о том, каким удивительными стали его сны. Конечно же, это был сон, пусть он отчетливо ощущал овевающий лицо ветер, голую землю под босыми ступнями и благоухание лаванды в воздухе. Не мог же он и в самом деле попасть в Прованс и видеть перед собой свою давно умершую мать? Но юноша уже давно заметил, что стоило ему подумать о чем-то в своих снах, как оно сразу появлялось перед ним, будто он мог контролировать образы, которые разум рисовал в его воображении.

Вот только мама не снилась ему с тех самых пор, как они вместе с отцом стояли на коленях возле ее кровати, а она, мучительно кашляя, произносила свои последние слова. А ведь Кристиан так хотел ее увидеть…

– Мама? Это и правда вы? – спустя минуту молчания тихо спросил он дрогнувшим голосом.

Женщина, стоявшая в шаге от него, медленно кивнула и улыбнулась еще шире.

Шумно втянув в себя воздух, Кристиан ощутил, как по щеке скатывается слеза, оставляя за собой мокрую дорожку. Пусть это сон, но это самый лучший и желанный сон за всю его жизнь.

– Ну-ну, не плачь, милый. Я здесь, я с тобой.

Люси сняла зонтик с плеча, опустила его на землю и потянулась к сыну. Всхлипнув, Кристиан крепко обнял её и, вдыхая знакомый запах молока и свежей выпечки, неожиданно для себя расплакался. Закрыв глаза, он тяжело и прерывисто вздыхал, а слезы прозрачными ручейками стекали по его лицу. Люси, тихо посмеиваясь, гладила сына по спине – как в детстве, когда Кристиан падал, бегая в саду, и разбивал коленки.

В последний раз стиснув маму в объятиях, Кристиан отпустил её и наспех вытер влагу со щек, размазывая соленые капли тыльной стороной ладони. Глядя на него, Люси ещё раз улыбнулась и спросила:

– Как у тебя дела, сынок?

– У меня… все хорошо, мама, – запнувшись, тихо проговорил Кристиан. – Этим летом я закончил пансион, в который папа отправил меня на учебу, и, знаете, я мечтаю стать настоящим художником, прямо как вы. Я каждый день провожу у холста. Папа говорит, что этот талант мне передался от вас. Правда, он считает, что живописью я много денег не заработаю. Отец поможет мне получить должность в департаменте Нижнего Рейна2, а в свободное время я могу писать картины на заказ или просто рисовать в свое удовольствие… – юноша вздохнул. – У папы тоже все в порядке, но он… До сих пор очень сильно опечален вашей смертью, и с тех пор, как вы ушли, стал замкнутым и молчаливым. Даже теперь, когда я вернулся, и мы снова живем в одном доме, мы с ним почти не общаемся, – с сожалением поделился Кристиан. – Недавно он получил повышение по службе, и с тех пор с утра до вечера пропадает на работе. Но самое главное, что мы оба живы и здоровы, и вам не о чем беспокоиться.