Алёна Ершова – Кривое зеркало (страница 25)
- Понимаете, я не смогла... Я не ощущала, что это мой ребенок, что я буду нужна ему. С самого начала это воспринималось как что-то чужеродное, не моё. Как какое-то наказание, чтобы разрушить мою жизнь. В книгах пишут, что материнская любовь появляется у женщин сразу на уровне инстинкта, и каждый вечер я лежала и искала вот это вот... Эту искру. И не находила ее. Даже животные оберегают своё потомство. А я, получается, хуже, я - чудовище. А раз так, то мне нельзя... Нельзя, понимаете?!
Судорожный всхлип таки вырвался из горла. Вероника шмыгнула носом и утерла его рукой. Адвокат молча протянул бумажный платок, и она, как могла аккуратнее, высморкалась. В зале было тихо. Вероника зажмурилась, чтобы не видеть чужие взгляды, и торопливо продолжила:
- Моя жизнь, учеба - все под откос. И всё из-за ребенка. Разве это справедливо?! Разве только я виновата? Мы предохранялись, но получилось вот так... И что?! Где-то есть еще и отец этого ребенка, живущий своей спокойной жизнью. Только он-то счастлив в своем неведении, а я... Все камни на меня! Никто не знает, как это! Я честно искала, как быть дальше, я старалась, но ничего не придумывалось. А потом начались роды, и... И всё.
- Почему вы не встали на учет и не обратились за медицинской помощью?
Вероника проглотила текшие по горлу слезы и вытерла рукой нос. Адвокат протянул ей бумажный платок, девушка кивнула, высморкалась, глухо извинилась и дважды рвано, вобрав в себя воздух, ответила:
- Сначала испугалась, что родители узнают, потом, когда пошли частые схватки, не выдержала и решила позвонить в приёмный покой, но у меня сел и отключился телефон. Пока искала зарядку, ставила, ждала, что включится, искала номер в сети, стало так плохо, что не до звонков было. Мне кажется, я пару раз сознание теряла.
- В скорую почему не позвонили?
- 03 звонила несколько раз, но телефон все время сбрасывался.
- Понятно, почему после родов не отнесли ребенка в больницу?
- Не знаю, смутно помню, о чем тогда думала. Он плакать начал, я испугалась, не хотела, чтобы он шумел в квартире. Замотала в простыню, надела халат, тапочки, накинула куртку и пошла на улицу. Хотела отнести куда-то. Пока шла, он плакать перестал, я испугалась, что он умер, и положила его в контейнер, на мусорные пакеты. Мне тогда показалось неправильным его на дороге оставлять, а так какой-никакой гробик. Я сейчас слышу себя и понимаю, как бредово это звучит, но тогда мне казалось, если неправильным, то хотя бы логичным.
- Понятно, а дальше что?
- А дальше ничего. Доплелась домой, заперла дверь и заснула. Кажется, у меня поднялась температура, следующие дни я помню плохо. Пришла в себя уже в больнице. Узнала, что меня разыскала полиция. Это они выломали дверь и вызвали скорую.
- Ясно, вопросы к подсудимой есть? Нет? Тогда суд удаляется в совещательную комнату для разрешения ходатайства.
Никто, кроме судей, не знает, что творится в совещательной комнате. Там, за закрытыми дверями, наделенный огромными полномочиями человек один на один с Фемидой решает судьбу себе подобного. Считается, что приговор должен быть законным, обоснованным и справедливым. Законно ли разрешить ходатайство в пользу Вероники? Да. Об этом Мамонтов говорил еще в самом начале дела. Обоснованно? Вполне. И речь девушки - ярчайшее тому доказательство. Справедливо? Вот тут однозначного ответа нет. С одной стороны, на момент преступления обвиняемая - семейная, восемнадцатилетняя девочка без приводов, судимостей и административных наказаний. Спортсменка, отличница, студентка пединститута на бюджетной основе. Дашь ей срок, даже условный, и о работе по специальности можно забыть. Хотя нужна ли ей эта работа теперь? Найдет ли она в чужих детях то, что не смогла усмотреть в своем? Осознает ли, что натворила, когда повзрослеет? С другой стороны, преступление жуткое в своей бесчеловечности. Что должно быть с родительскими связями, чтобы сотворить такое? А родителей-то в зале заседания и не было. Только парень сидел, как и в прошлый раз. Судья пролистал дело, дошел до заключения эксперта. Тут и так все ясно, что все плохо. Вспомнил разговор с адвокатом перед процессом, поскреб в задумчивости щеку и нашел характеристику участкового. Начал читать, и только брови смыкались на переносице да ручка стучала по столу в такт мыслям. Через три с половиной минуты он откинулся на кресле и прикрыл глаза. Что ж, участковый Ситников С.Е. ответственно подошел к своей работе, и многое встало на свои места.
На весы Фемиды лег последний камень. Решение принято.
- Встать, суд идет!
Судья в черной длиннополой мантии в полной тишине проследовал на свое место, раскрыл красную папку, оглядел немногочисленных присутствующих и зачитал:
- N*ский районный суд, рассмотрев ходатайство адвоката Мамонтова Дмитрия Алексеевича в интересах Шапошниковой Вероники Алексеевны, пришел к выводу о возможности удовлетворения ходатайства и прекращения уголовного дела в связи с деятельным раскаянием[1].
Дальше Вероника не слушала. Судья еще что-то говорил об оплате адвокату и о порядке обжалования, но слова огибали ее, как река огибает камни на дне. В ушах звенело, а слезы падали на разложенные на столе бумаги. Буквы растекались синими кляксами. Наконец все закончилось. Вот поздравил адвокат, вот подошел и обнял ее Станислав, позволил спрятать лицо на плече, вот секретарь отдала документы, попросила всех выйти и закрыла зал. Мысли плавились, а сердце колотилось, как ненормальное. До последнего она не надеялась на положительный исход, и теперь в голове крутилась только одна мысль: «Господи, спасибо!»
Вдруг она вспомнила о том, что хотела поблагодарить Владислава Нестерова. Решила закрыть все долги в один день и рванула на улицу. Там, на крыльце районного суда, засунув руки в карманы джинсов и подставив октябрьскому солнцу гладковыбритые щеки, стоял он – спаситель ее ребенка.
- Владислав! – окрикнула Вероника и запнулась. Отчество она не знала, а по фамилии обратиться постеснялась.
Мужчина обернулся и окатил ее льдом во взгляде. Хорошее настроение сдуло, как последний лист с осенней мостовой.
- Я…я просто хотела сказать вам спасибо за то, что спасли моего ребенка, - Вероника замялась, не зная, как дальше продолжить разговор. Скажи Владислав банальное «пожалуйста» да развернись и уйди, дальше его жизнь протекала бы гораздо спокойней. Но люди порой бывают замкнуты на своих проблемах и глухи до эмоций других.
- Вашего ребенка? - с нажимом переспросил мужчина. - Вашего? - От его холодной сосредоточенности, что была в суде, не осталось и следа. – Знаете, когда я лез в контейнер той ночью, то думал, что какой-то придурок выкинул животное. Животное! Понимаете, у меня даже мысли не мелькнуло, что это мог быть ребенок! Да я сам от страха чуть трижды не помер, пока вызывал скорую с этого дебильного телефона! Потом я пришел домой и единственным моим желанием было посмотреть в глаза той, что сделала это. Я думал найти там ответы, понимание, но вижу только эгоизм. Вы говорите, мир с вами обошелся плохо?! Да кому в этой, богом забытой стране хорошо? У меня одноклассница в шестнадцать родила. Ее родная мать к гинекологу на аборт за ручку привела, а та врача укусила и сбежала. Думаете, ей легко или она идеально воспитывает ребенка? Фига с два, у нее сын школу оканчивает и шнурки завязывать не умеет, а она знаете, что?
- Что? – Вероника хлопнула глазами, пытаясь переварить все сказанное.
- Ни-че-го, обувь на липучках покупает. Нет, идеала, Вероника, никогда не было и не будет. Всегда найдется, за что обидеться на родителей, чем попрекнуть друзей, в чем обвинить случайного партнера, мир, он вот такой кривой, как бумажка пожеванная. Примите уже это и двигайтесь дальше.
Вероника сжала кулаки и подняла глаза на говорившего. Было больно, обидно, хотелось эту боль вернуть, отзеркалить, посмотреть, как благополучный Нестеров справится со всеми проблемами.
- Ну да, вам легко рассуждать о неидеальности. Ведь вы сами далеко не без греха. Не сразу, но я узнала вас: это вы тогда в июле были в баре. Ну не ирония ли в итоге воспитывать собственного ребенка? Как на это смотрит ваша супруга?
Владислав отшатнулся от собеседницы, как от прокаженной. Посмотрел внимательно в ее лицо, силясь там рассмотреть одному ему ведомое, потом покачал головой, прогоняя ненужные мысли. Наклонился пониже и произнес:
- Милая Вероника, запомни: если я и хожу по барам, то не пью до беспамятства. А если случилась оказия, то
После чего он круто развернулся и зашагал к автомобилю, изо всех сил пытаясь соотнести Янину дату рождения и прошлогоднюю встречу одногруппников.
-------
[1] На самом деле приговор, равно как и определение, намного длинней, с кучей всяких статей и оборотов, но считаю, что в данном случае важнее суть, а не содержание.
Часть II.
Глава 18, в которой Даша обзаводится не только шрамами, но и новыми знаниями.
На сковородке готовилось нечто странное. Соевое мясо вперемешку с рисом и яйцом. Даша недоверчиво поскребла лопаткой по дну, придирчиво рассматривая получившееся месиво и раздумывая, осилит ли она сама это чудо кулинарии или все же следует угостить коллег, что настоятельно рекомендовали ей данный рецепт. Выходило - делиться прямо-таки необходимо. И даже не в отместку за черный рис, который она старательно выколупывала из ризотто, а просто по широте душевной. Хотя – нет: лучше показывать блюда, которые получились. Может, сварить на общей кухне борщ или купить фарш и сделать хороших сочных котлет, а не вот это безобразие. И кто сказал, что соевое мясо похоже на настоящее? Нет, конечно! Если бахнуть килограмм перца, как это делают местные, то в принципе можно спутать. Рецепторы-то все равно сожжены.