Алёна Ершова – Кривое зеркало (страница 26)

Даша вздохнула: придется есть самой, чтобы не позориться, и, самое паршивое, готовить-то она умела. Поживи с родителями, которые дома бывают номинально и, как правило, уставшие и голодные. Просто пока окончательно не ясно с заработком (а испытательный срок в три месяца и не думал подходить к концу), шиковать не хотелось. Да и общая с хозяйкой кухня к длительной готовке не располагала.

Старушка, у которой Даша арендовала жилье, искренне считала, что молодая квартирантка норовит ее обокрасть. Потому стоило девушке выйти за порог спальни, как бабулька увязывалась вслед. И ковыляла по пятам, ворча и причитая. Хорошо хоть в туалет с ней не ходила, только мыло прятала да на банке с хлоркой отметины ручкой ставила. Дашу такое положение дел изрядно нервировало, потому большую часть времени она старалась проводить на работе. Помимо стандартного дежурства медсестрой, брала еще дополнительное – регистратором - и дома ночевала только одну ночь из трех. В связи с чем старушка считала ее девкой гулящей, в связях не разборчивой. При чем тут связи, оставалось только гадать. Бабка постоянно ставила в пример свою внучку-кровиночку, что учится на менеджера в соседнем городе, живет в общежитии на острове и во всех аспектах просто золотце. Нигде не шастает, с мальчиками отношения не заводит, учится хорошо. Дарья слушала старушечью трескотню вполуха, набирала еду в тарелку и размышляла, насколько неприлично сходить в комнату за наушниками. Решила, что не следует: все-таки ей тут еще жить, потому ссориться не стоит. Вздохнув и посмотрев на тарелку с ужином, сделала последнюю попытку избавиться от навязчивой старухи:

- Ужинать будете?!

Бабка подпрыгнула на полуслове, картинно схватившись сухонькими руками за плоскую грудь. Правда, с правой стороны. Видимо, сердце даму беспокоило настолько редко, что она с трудом помнила, где оное находится.

- Не ори, бесноватая! Поди, с одной скотиной привыкла общаться! Не ем я такое, мне внучка с фермы мясо присылает…

Однако намека не поняла, так и осталась сидеть на кухне, заглядывая в рот. «Надо в следующий раз без наушников не выходить. Немецкий рок чье угодно брюзжание перебьет. Хорошо, завтра на сутки, потом в институт, снова в ночь и опять институт. Ночевать только в воскресенье приеду».

В ветклинике имелись все удобства для персонала. Комната отдыха, душ, кухня, машинка-автомат, куча книг по специальности, телевизор на худой конец, а потому Даша чувствовала себя на работе намного комфортнее, чем дома. Это, в свою очередь, не осталось не замеченным руководством.

Юрий Олегович довольно потирал подбородок: ему нравилась спокойная, умная девушка, четко соблюдающая субординацию и прекрасно ладившая как с животными, так и с их непростыми хозяевами. Сын, кроме «моя Даша», никак девчонку не именовал и жутко был горд собственным кадровым выбором.

После двух сбежавших медсестер, замученных педантичностью Михаила, Наумов-старший плюнул и сказал сыну искать себе специалиста среднего звена самостоятельно. Вот он и нашел. Сам. Дарья понимала его с полувзгляда. В первый же рабочий день Михаил показал, где находятся препараты и шовный материал, как выкладывать инструменты для операции и какие перчатки стоит приобретать. На следующий день обнаружил все на своих местах, а через неделю понял, что сработаются. У Дарьи не существовало слов «не умею», «не знаю», «боюсь» или «не буду», только - «как?» и «давай». А животные, в особенности кошки, млели в ее руках, позволяя проводить самые неприятные процедуры. Вытянуть жирного клеща из уха – легко, достать иголку из горла - не проблема, поставить капельницу, да так, чтобы животное лежало и не дергалось – пожалуйста.

Во время дежурств, когда не было мохнатых пациентов, они читали по очереди учебник или готовились к парам, штудируя сеть. Учиться вместе интересно, и если раньше Михаил часто игнорировал задания, предпочитая нудную теорию здоровой практике, то теперь волей-неволей выполнял. Преподаватели на кафедре сообщали друг другу: мол, остепенился, за ум взялся. Не особо вникая в то, что парень с четвертого курса оперирует сам.

В группе про их совместную с Дашей работу не знали, зато судачили на каждом углу, что они пара. Захомутала, мол, приезжая девка жениха такого. Ребята не старались развеять слухи. Обоим так было удобно. Даша после разочарования с Захаром вообще отношений не хотела, а Миша, кажется, к своим двадцати четырем нагулялся по самые уши, а может, просто не считал необходимым за каждой юбкой бегать.

- Слушай, а может, стенд создадим того, что мы из кошек вынимаем да в коридоре повесим, - Дарья внимательно рассматривала пластмассовую катану от лего, длиной сантиметров семь, и прикидывала, каким местом думала кошка, когда ее глотала.

- Боюсь, отец не оценит, скажет, что придется откачивать не только животных, но и их хозяев.

- А по мне, так посидят в очереди, посмотрят на все эти иголки, булавки, игрушки и внимательнее будут.

- Дождик.

- Что дождик? – не поняла Даша.

- Ближе к новому году дождик от елок пойдет. Кто-то целиком глотает, у кого кусочек изо рта торчит. А некоторые даже в туалет успевают сходить, прежде чем хозяева заметят, вот бегают с двух сторон нарядные. У нас как первые клиенты с дождиком появляются, значит, пора клинику к празднику наряжать.

Даша прыснула.

- Жуть какая! Надеюсь, не тем, что достали?! А если серьезно, что там, в голове, должно у котейки твориться, чтобы всякую дрянь в рот брать?

Миша порылся в холодильнике, выудил яблоко, разломал его пополам и протянул коллеге. Оба захрустели, наслаждаясь минутами покоя.

- Да собаки не лучше. Чего они только не жрут! Пакеты, носки, игрушки. Нам как-то раз одного дога привезли с непроходимостью, так мы из него всякого добра два лотка вынули: от махрового полотенца до черных чулок в сетку.

Только договорить успел, как в комнату влетела регистратор Софья.

- Михаил Юрьевич! Там добермана привезли с теннисным мячом, а у Юрия Олеговича кастрация! Я сказала надеть намордник, а хозяйка меня матом послала.

Михаил разбираться не стал, тем более с Софьиной манерой изъясняться - это пустая трата времени. Выскочил в коридор. Дарья следом, лишь дернула из коробки перчатки.

В коридоре, на полу, лежал и хрипел огромный черный пес.  Рядом на том же полу сидела с совершенно безумными глазами хозяйка. Она увидела врача, подскочила.

- Мы в парке играли. Так всегда делали. Я кидаю, он приносит. Никогда проблем не было. Тут кинула, а он убежал и не возвращается. Зову, зову, не идет. Пошла искать, нашла, а он хрипит и глаза закатывает. Я его в машину и сюда.

«Дотащила-то как! В собаке веса - килограммов сорок», - Даша смотрела на Михаила, попытавшегося поднять пса за брюшину и вытолкнуть мяч, но передние лапы собаку уже не держали, а глаза начали мутнеть.

- Даша, я пасть держу, а ты доставай, - Миша схватил челюсти и максимально широко их раздвинул.

Прилетела и осталась на периферии мысль: «Не затолкать бы глубже». Дарья отбросила ее за ненадобностью и полезла в пасть. Мяч поддался не сразу, скорее всего, собаке было очень больно, ибо засел он глубоко, а синтетический ворс раздражал глотку, и поддеть его можно было только пальцами. Хорошо еще рука небольшая, пальцы ловкие, потому и справилась.

- Есть! – или сказать это следовало позже, или Миша не удержал брыкающегося пса, почувствовавшего болезненное вмешательство, но не успела Дарья забрать руку, как мощная челюсть сомкнулась на предплечье. От боли и обиды брызнули слезы. Нет, она не кричала. Кажется. Только вдыхала, выдохнуть не получалось.

- Фу! – заорала хозяйка. – Бендер, нельзя!

Но пес и так понял, что натворил, разжал тиски и попытался прижать породистые уши. Даша отметила, что рука не болит, вот совсем. И голоса отдаляются, словно она в воду нырнула. Матерился Миша, зачем-то ревела Софья, хозяйка добермана опустила голову. «Правая, - сквозь общую какофонию пробралась мысль, - лекции писать будет неудобно».

В нос ударил мерзкий запах нашатыря. Дарья дернула головой.

- Встать, говорю, можешь? – Михаил смотрел серьезно, скулы его напряглись.

- Да, - Даша постаралась подняться, ее пошатнуло, но парень придержал, - со мной все в порядке, - постаралась она успокоить друга.

- Вижу, пойдем.

- Куда?

- Обработать и на рентген.

Кость не задело. Шить Михаил не стал - оказалось, нельзя: гноиться будет. Наложил полуспиртовую повязку с фурацилином, дал обезболивающее, сделал прививки от бешенства и столбняка, благо препараты имелись.

- Тебя домой отвезти? – спросил он после всех манипуляций.

- Давай я здесь посплю, а вечером отвезешь? – ехать в квартиру к брюзжащей бабульке не хотелось.

- Хорошо, - Миша накрыл девушку пледом и вышел из комнаты отдыха. Его ожидал разговор с отцом.

***

Даше дали выходной, и прописали антибиотики, и в институт посоветовали не ходить, а вот на перевязки - да. Сделала она все ровным счетом наоборот. На пары пошла, подумаешь - писать нельзя. Зато слушать и отвечать можно, а вот повязки сама меняла, отчего Миша в понедельник встречал ее с совершенно кислой миной.

- Отец накрутил хвост мне, а я сейчас тебе его оторву, честное слово! Тебя старших слушаться не учили? – рычал он, разматывая бинт.

- Мое детство под группу «Кино» прошло, о каком послушании может идти речь? Да и нормально все, я следила.