Алёна Ершова – Кривое зеркало (страница 24)
Станислав сощурил глаза.
- Вы читали мою характеристику?
Адвокат нахмурился и полез в телефон.
- Они однотипные, как правило, и я, видимо, упустил. Ага! Нашел. Так, так, так… интересно. Что ж, понятно. Спасибо, Станислав Егорович, вы действительно Друг с большой буквы. Теперь о том, почему я с вами в нарушение всех принципов и адвокатской этики вообще разговариваю. Это совершенно точно не мое дело, но мне кажется, что уголовный суд - это наименьшая из Вероникиных проблем.
Станислав удивленно поднял брови. Сказать по правде, он полагал, что суд - это
- Что еще?
- Вчера она не появилась на подготовке к делу о лишении родительских прав, хотя я звонил ей и сообщил время. Хорошо, судья, мой бывший коллега из прокурорских, сильно не терзал. Другой бы даже разговаривать без документов, подтверждающих полномочия, не стал. Сегодня девушка не пришла опять. И если бы не психологическая экспертиза, то я бы посчитал ее поведение страхом, желанием уйти от ответственности или эмоциональной незрелостью. Такого в уголовной практике предостаточно. Вам ли не знать. Но есть у меня подозрение, что Вероника пребывает в затянувшейся депрессии. Я ничего в этом не смыслю, но очень бы не хотелось, чтобы моя клиентка вышла из окна.
- Вы дадите мне экспертизу?
- Дам, если пообещаете привести Веронику в суд.
Получив нужные фотографии, Станислав набрал телефон матери.
- Мам, привет, у тебя психиатр знакомый есть?
Нужное знакомство у родительницы оказалось, и к концу рабочего дня Станислав уже разговаривал с преподавателем кафедры психиатрии в местном медицинском училище. Специалист внимательно прочитал заключение и объяснил, что из него однозначных выводов сделать нельзя. Вполне возможно, имеет место депрессия, но для правильной постановки диагноза нужно прийти на прием.
Раздосадованный Станислав поблагодарил врача и уехал домой, чтобы через три дня вернуться в город и проводить девушку в суд. Однако, как убедить Веронику посетить врача, он совершенно не представлял. Да и надо ли, не знал: быть может, адвокат ошибся. Потому решил просто побыть рядом и понаблюдать.
- Привод осуществляют судебные приставы. У меня несколько иная работа, и сегодня я в отгуле, - наконец ответил на вопрос Станислав. – К тому же я надеялся, что мы пообщаемся нормально, поужинаем вместе. Я тебя не видел кучу времени, соскучился.
Вероника натянула джинсы и футболку.
- Не надо жалости, - процедила она сквозь зубы, не желая замечать того факта, что в голосе собеседника и его интонациях не было ничего похожего на жалость.
Станислав хмыкнул и развернулся.
- Что ты понимаешь под жалостью, Вероника? И с чего ты взяла, что я жалею тебя?
Девушка смутилась, а Стас выдохнул. Он понятия не имел, что ей ответить, как донести, не скатившись в тупые сопли, что среди коктейля, намешанного у него внутри, точно нет такого ингредиента, как жалость. Сочувствие – да, желание перегрызть всему миру глотку за нее – тоже да. Еще хотелось взять ее за плечи и наорать что-то типа: «Какого черта, Вероника, так все хреново вышло?!» А потом обнять до хруста костей и держать в своих руках, пока у нее в голове мозг на место не встанет. Увы, так это не работало.
- Ты оделась? Такси вызывать?
Вероника кивнула и взяла сумку с документами. Поведение и мотивы Станислава она не понимала. Что им движет? Почему продолжает опекать ее, несмотря ни на что?
***
В суде было многолюдно. Сезон отпусков закончился, и все спешили решить свои правовые вопросы. Люди толкались, протискиваясь по узким коридорам, наступали друг другу на ноги, извинялись. Юристы пытались пристроить свои огромные сумки с документами так, чтобы они ни на кого не упали. На узкой деревянной стойке кто-то подписывал кипу бумаг. В углу, ожидая решения, ругались стороны.
Вышла секретарь и спросила документы. Вероника трясущейся рукой протянула паспорт.
- Я буду ждать тут, - заявил Стас, усаживаясь на освободившуюся скамейку.
- Вероника, не переживайте, - адвокат ободряюще кивнул, - родительских прав вас в любом случае лишат. Наша задача – максимально уменьшить размер алиментов.
Вскоре секретарь позвала всех в процесс. Двери кабинета захлопнулись, отрезая от шумного мира. Судья монотонно, скороговоркой, зачитал права и обязанности, объяснил правила поведения сторон и так же скоро, на одной интонации, прочел иск.
«…Таким образом, просим суд лишить Шапошникову Веронику Алексеевну родительских прав и взыскать с нее алименты в твердой денежной сумме, кратной размеру прожиточного минимума», - завершил он.
- Опека, вы свое исковое заявление поддерживаете?
Молодая светловолосая представитель поднялась, одернула пиджак.
- Да, поддерживаю.
- Понятно, - судья глянул в документы. - А по каким основаниям?
- По указанным в иске. В связи с совершением преступления против жизни и здоровья ребенка.
- Понятно. Решение суда о признании виновной есть?
- Нет еще, - представитель опеки задумалась, уткнувшись носом в бумаги.
- Изменяйте требования, - процедил сквозь зубы Мамонтов.
- А? - специалист в недоумении оглянулась на адвоката.
Судья с шумом захлопнул папку с делом.
- Представитель ответчика, вы хотите проконсультировать опеку? - не скрывая сарказма, поинтересовался председательствующий.
Адвокат поднялся и, сверля глазами белокурую девицу, произнес:
- Я ходатайствую об объявлении перерыва для того, чтобы орган опеки мог уточнить исковые требования.
Вероника перевела взгляд со своего представителя на судью, затем на специалиста и с неким облегчением отметила, что не только она одна не понимает происходящее. Несчастная девица мяла документы и не могла понять, что от нее хотят.
- Опека, вы будете менять основания?
- Н-нет, наверное, не буду.
- Хорошо, тогда рассмотрение гражданского дела приостанавливается до вынесения уголовным судом решения. Определение ждите в коридоре.
- Где их только понабрали, дур крашеных?! – Мамонтов недовольно звякнул ключами.
- Дмитрий Алексеевич, я ничего не поняла: какая разница, когда будет вынесено решение? Вы же сказали, что меня в любом случае родительских прав лишат?
- Верно, в любом. Но алименты взыскиваются с момента принятия иска, а не с момента вынесения решения. Вы представляете, в какую сумму вам выльется это приостановление?! Теперь чем дольше будет длиться уголовное дело, тем больше у вас будет задолженность по алиментам.
Вероника прикрыла глаза. Вот как все складывается. Ребенок будет не ее, а содержать придется. Пожалуй, это честно после всего того, что ему пережить пришлось. Но ей-то что теперь делать?
- Советую вам искать хорошую подработку, - ответил на невысказанный вопрос адвокат, - иначе к уголовному делу по убийству ребенка еще и неуплата алиментов подтянется.
- Мы решим этот вопрос, - Станислав крепко сжал руку Вероники.
Еще через три недели состоялся уголовный суд. После посещения гражданского Вероника решила, что примерно знает, к чему готовиться. Однако реальность оказалась несколько иной. Во-первых, это был не кабинет, а целый зал заседаний со скамьями, столами, трибуной и микрофонами. А во-вторых, у стены стояла огромная камера с решеткой.
- Меня туда посадят? – Вероника отшатнулась. Вдруг представилось, как она весь суд просидит за толстыми прутьями. По спине и рукам прокатилась волна липкого холода. А в тюрьме? Там как? Тоже такие клетки, а из всей мебели лишь скамейка? И если ее посадят, то придется пять лет вот так, словно зверь в зоопарке, на виду у всех сидеть?
- Нет нужды, со мной будете, – Мамонтов прошел к одному из столов.
Через несколько минут в зал вошел судья, все встали. Усадив присутствующих, проверив явку и зачитав права, председательствующий начал процесс. Вероника не понимала больше половины. Слушала с единственной целью не пропустить вопросы, относящиеся к ней.
Где-то минут через двадцать от начала заседания пригласили свидетеля. Того самого Владислава Нестерова, который нашел ребенка. Он коротко, емко и достаточно сухо рассказал о событиях той ночи, ответил на вопросы судьи и остался слушателем в зале.
Вероника смотрела на мужчину, которого хотела поблагодарить, но так и не решилась. Только и хватило смелости, как подойти к его супруге поговорить, а заодно на ребенка посмотреть. Думала, что-то екнет в груди, проснутся материнские чувства. Но нет, только облегчение от того, что это маленькое существо выжило и обрело любящую семью. Да еще сдавила боль по невозвратно утраченному. Теперь даже если она захочет семью, то детей родить не сможет. Вот тебе и принцип равного возмездия во всей своей первобытной красе.
После показаний свидетеля Мамонтов заявил ходатайство о прекращении уголовного дела в связи с деятельным раскаянием.
- Обвиняемая, вы поддерживаете ходатайство вашего защитника?
Девушка поднялась. Они с адвокатом, когда готовились к процессу и обсуждали линию поведения, написали несколько речей для последнего слова и поддержки ходатайства. Вероника взяла нужные бумаги и начала читать:
- Да, прошу принять его и удовлетворить. В свое оправдание могу сказать: я поняла, что совершила чудовищный поступок. И если бы не молодой человек, спасший ребенка, то стала бы у... убийцей, - она запнулась, втянула в себя воздух, силясь не расплакаться, слезы застилали глаза, мешая видеть текст. Ненужные листки полетели на стол. Вероника вдохнула побольше воздуха. Вдруг стало важно, чтобы её, если не оправдали, то хотя бы услышали: