Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 43)

Выражение его лица снова стало напряженным. Он кивнул. Юля уже успела порыться в полученной информации, но никак сведений про это там не нашла. Отсюда можно было сделать вывод, что поступившая в ее распоряжение картотека все же была неполной. Но она решила, что ей хватит и полученного.

— И что с ним? — спросила она. — Он вас оставил?

Демьян медленно покачал головой. Она ожидала, что сейчас он ей что-нибудь расскажет, но вместо этого он неожиданно спросил:

— Юль, хочешь жареной картошки?

Его вопрос сдвинул картинки в голове, и перед ней развернулось другое кино. Все та же избушка на болоте, женщина жарит картошку на огромной чугунной сковороде, ворочая ее деревянной лопаткой в печи, за окном воет ветер, дождь стучится в окна, но внутри избы тепло и сухо и так уютно трещит огонь… У окна сидит уже виденная ею девочка, черные волосы свесились на лицо. Но теперь Юля знала, это и есть Агата. Она снова вяжет, только в этот раз куда проворнее, и то, что получается, похоже на рубаху.

— Не торопись, — приговаривает женщина, помешивая картошку. — Это тут ни к чему. Время еще есть.

Она достает из печи сковороду, переворачивает картошку еще раз, а потом выкладывает её в деревянную миску. Запах такой, что слюнки текут. Но женщина не торопится. На столе возле печи лежат травы. Она отщипывает понемногу от того, другого, кидает в ступку и толчет их. Потом посыпает получившейся смесью еду, берет миску и несет в угол у печи. Там в углу на лавке лежит мальчик, и по глазам, по щекам, по кудрявым черным волосам Юля сразу же понимает, кто перед ней.

— Покормить, или ты сам? — спрашивает женщина.

Мальчик берет миску в руки. Руки у него дрожат.

— Сам, — негромко отвечает он.

— Это хорошо, — отвечает женщина. — Ешь, станет легче. Она на барсучьем жиру.

И это правда, ему действительно станет легче… Он выздоровеет. Уже скоро.

— Ты был очень милым ребенком, — улыбнулась Юля.

Интересно, а чисто теоретически насколько его дети будут похожи на него? Но на это чужая память никаких гиперссылок не выдала.

— Ты начинаешь меня пугать, — усмехнулся Демьян. — Не понимаю, почему ты продолжаешь все это видеть. Сразу предупреждаю, что возраст с шестнадцати до двадцати четырех лучше опустить.

В ряд тут же выстроилось с полсотни картинок, но Юля благоразумно решила, что посмотрит их в одиночестве. Кажется, в ближайшее время она сможет неплохо сэкономить, отменив подписку на онлайн-кинотеатры.

— Так что на счет картошки?

— Если не хочешь, можешь не рассказывать про отца, — ответила Юля, решив, что он просто пытается перевести тему. — Я понимаю, это личное.

Демьян улыбнулся.

— Да нет. Просто я всю жизнь был уверен, что он нас бросил, а он оказывается, о нас даже не знал.

— Как это?

— А вот так. У мамы были причины не рассказывать ему. Я могу рассказать тебе… просто… можно я сначала это сам переварю?

— Конечно.

— Тогда картошка.

И Демьян достал из ящика нож.

И внезапно перед Юлей встала она сама: растрепанная после сна, в одной ночнушке, с ножом в руке. Воспоминание начало развертываться, и почему-то пошло в обратном порядке, словно в перемотке. Вот она снова в постели, а Демьян заходит в комнату, коты поднимают головы… Заходит к ней в квартиру, открыв дверь магией… В подъезд… Идет по улице, и какая-то собака, сунувшись было к нему, скуля отбегает.

Сидит в баре и пьет.

— Еще? — спрашивает бармен.

Демьян кивает, и тот подливает в его бокал виски.

— Оставь бутылку, — требует Демьян.

— Уверены?

Он поднимает от бокала мрачный, тяжелый взгляд…

Юля охнула и поспешно вырвалась из этого воспоминания.

— Ты был пьян!..

Он был пьян, а она не поняла. Не заметила. Как она могла не заметить?

— Но я даже запаха…

Демьян отложил в сторону нож, тяжело вздохнул и подергал один из браслетов на запястье. Спрашивать, что именно она сейчас увидела, он не стал. Видимо, и так понял.

— Блокирует запах спиртного и табака, — пояснил он, указав на браслет. — Отец малость нервно к этому относится, я по молодости перестраховался, а теперь вот ношу просто так.

— Ты был пьян, — повторила Юля, не желая верить. — И часто ты?..

Чужая память услужливо подкинула нужные воспоминания, и она не стала заканчивать вопрос. А она-то верила, что тот раз, когда он звонил ей ночью, был единственным. Захотелось срочно уйти из этого дома. Бабушка верила в рок. Наверное, не зря. Демьян потянулся к ней. Кажется, хотел прикоснуться, и она отшатнулась. Он поджал губы и сел на стул.

— Юль, я очень виноват перед тобой. Я не знаю, как извиниться. Но тут дело не в том, что я выпил. Я всегда себя нормально контролирую, а тут что-то случилось и…

Его попытка оправдаться была жалкой. А она ведь почти простила… А ответ на ее вопрос оказался таким простым. Наверное, она бы сразу догадалась, если бы позволила себе допустить эту мысль.

— Контролируешь, — повторила она.

— Да, я…

— Ты напился и ворвался ко мне домой, напугал меня до чертиков… Контролируешь?

— Юль, дело не в спиртном.

— У вас всегда дело не в спиртном.

— У кого у нас?

— У алкоголиков.

— Я не…

— Ага. Вы все так говорите.

— Кто — все?

— Мои родители, например.

Она зажала рот ладонью, но было уже поздно. Слова вырвались, и их было не вернуть. А и пусть. Демьян первый все это начал. Никто не поил его насильно и не тащил к ней волоком. Это все он. Он... Какого черта?! Пусть он колдун, пусть существуют и Кощей, и страшный темный мир, населенный кем-то опасным. Но все это все все равно казалось нереальным. Было так далеко. А вот бутылка коньяка была вполне реальной. Как же так...

— Родители? — неуверенно повторил Демьян.

— Ага, — кивнула Юля, решив, что раз его карты она уже подсмотрела, то честным будет показать свои. Тем более, все равно приоткрыла. Тем более слова рвались наружу, подстегнутые обидой. — Вот именно так и говорили, что все контролируют. Только судья им не поверила, может, потому что явились на заседание под градусом… Мне было десять лет, бабушка лишала их родительских прав, я сидела в коридоре и видела… Даже ради суда не смогли сдержаться… И это ты называешь контролем?

— Ты же говорила, они погибли…

— Вот тогда они для меня и погибли, — резко ответила Юля. Хватит с нее. — В общем, Дем, хочешь пить — пей. Я вмешиваться не стану. Слить свою жизнь в бутылку, превратить ее в существование — это личное дело каждого. Но наблюдать за твоей деградацией я отказываюсь. Так что забудь про меня. Это несложно. Вон, у моих родителей вообще никакой проблемы не возникло, когда они выбирали между дочерью и алкоголем. А я тебе и так… Все… Все.

— Юля…

Он все-таки обнял ее. Нужно было отстраниться, уйти, но вместо этого она позволила ему это и все-таки заплакала. Вот так, бабушка. Ты думала, что по кривой дорожке пойдет она, но вместо нее это делают все, кто ей действительно дорог. А может быть, она как черная кошка — приносит несчастье? Надо спросить у Демьяна, бывают ли такие люди. Он-то точно должен знать. Интересно, когда это у него началось? До нее или после?

— Прости, я не знал… Юль… Я...

— Перестанешь пить? — горько усмехнулась она.

— Юль…

Что и требовалось доказать. Она отстранилась, вытерла глаза запястьем.

— Прости, Дем. У меня пунктик, и как бы глупо это не было, я не могу просто взять и забыть о нем.