Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 8)

И никто не видел, даже того Захар не ведал, что приходил снова к Марьюшке Ивар, уже в силе своей и новой стати, и теперь не звал оставить мужа… Сказал только, что никогда не простит её за предательство, за то, что отказала ему, Ивару, и простому мужику сердце своё отдала!

- Знай, Марья, снова ты слезами умоешься! Горек твой век будет, и счастье коротко – моими стараниями все, кого ты любишь, в землю уйдут! Два вдовьих озера наплачешь, и два малых, по детям своим...

Прокляла его тогда Марья за смерть своих детей, да не уберегло её даже это – не прошло и году, загорелась сама собою кузня, а с нею сгорел и Захар. Словно вихрем огненным смело, а люди стали рассказывать, что видели страшный образ, на пригорке стоял человек с посохом, смеялся и от того смеха выше взметались искры над кузней.

Не плакала тогда Марьюшка, на погосте стояла молча, а после пропала. Не стало её, как и не было, в избе всё нетронуто осталось, хотя бабка Сумориха видала, дескать, как ушла Марья в поле с малым узелком, да там и пропала. Будто закружило её зелёным вихрем, пылью замело, и не стало Марьюшки.

Дед Касьян замолчал, да и Куприян не мог и слова вымолвить после его рассказа. Это была та Марья, которой Ларион служил, и значит… сгубил её тот, кого люди звали Зелёным Дедом и Хозяином леса, значит это он призвал тогда чёрную Зиялат, что растила гадье племя в страшной низине!

- После избу Марьину кто-то прибрал себе, семья одна, чего дому пустовать, много добра там не было, но вещицы хорошие всё же нашлись, - снова заговорил дед Касьян, - Среди прочего, полотно там в сундуке, платье новое, украшения, что в кузне умельцы ковали. И зеркальце нашли, за сундук оно закатилось, простенькое, небогато и украшено, девчоночка его прибрала, да так полюбила, что всё время в него и гляделась. Мать осердилась, зеркальце забрала, да выбросить жалко стало. Когда на ярмарку поехали, мать девчоночки и продала зеркальце первому встречному, а то оказался коробейник, не нашинского роду-племени, он и взял.

- Это значит, что теперь это зеркальце…, - начал было Куприян, но замолчал, - Дедо, а что же в нём примечательного? Зачем его ищут, и… кто?

- А нешто сам не чуешь? – усмехнулся дед Касьян, и глаза его синие словно две льдинки блеснули.

- Силу его чую, но не могу понять, какая она, - признался Куприян, - И не зло, но и не добро…

- Верно, не зло, и не добро, да это как рассудить. Прокляла Марья Ивара, а в зеркальце том сила эта сокрыта, и уж не знаю я сам, насколько правда – только слыхал я, если только взглянет Ивар в то зеркало, тут и сгинет. Так как ты думаешь, кто это зеркальце ищет?

- Ивар и ищет! Хочет спрятать, или ещё что, чтобы не опасаться больше, - вздохнул Куприян, - Дедо, но ведь как – он Хозяином леса стал, его стезя – хранить, оберегать, от зла защищать.

- Это верно, да только если раз на уговоры злые поддался, на посулы льстивые, то на обратный путь встать мало кто сможет. Будь ты простой человек, или ведающий и Дар несущий. Ивар не смог… сгубил он Марью, думал, душе легче станет, а она ещё сильнее во мрак погрузилась. И слыхал я, теперь он собирает силу… хочет Марью вернуть… а ты сам знаешь, кто вместо неё в наш мир оттуда явится. Для того и пришло к тебе то зеркальце, и предстоит тебе путь такой, что не каждому под силу.

Куприян молча глядел в окно. Рассвет уже разгорелся, солнце золотило резные вершины елей. Всё он понял, и не было страха в его душе… только вот… сладит ли, сдюжит ли?

Глава 9.

- Ну вот, теперь уж не поломается, доедете, - говорил дед Касьян, удовлетворённо оглядывая повозку.

Утром добыли её из сугроба, приладили новую оглоблю и упряжь, вычистили из повозки набившийся везде снег, колёса укрепили. Можно было ехать, но дед Касьян поглядел на небо, что-то там бормотал, и сказал:

- Завтра по утру и отправитесь, я Севко взнуздаю, да вас до большой-то дороги провожу маненько. Нонче к вечеру метель начнётся, лучше уж у печи пересидите. Баньку опять же налажу вам, чтоб уж как следует, с парком да веничком!

Куприяну показалось, что дед Касьян даже с какой-то тоской говорит это, видать всё же несладко одному в зимнем-то тереме. Душа человеческая завсегда к людям тянется…

Сам Куприян теперь уж и не переставал думать про всё, что рассказал ему дед Касьян… видать неспроста ему в последнее время в Лавке на полках попадались книги про лесных ведьм, вещаниц и мавье племя.

Сперва Куприян думал, что это он сам как бы притягивает, потому что всё время думал про покойную Марью, про Лариона, Белого Воина в обличье Волка, и про ту девушку, Анну, что явилась ему то ли во сне, то ли в мороке.

Вот и теперь, растянувшись на банном полке и вдыхая аромат берёзового веника и горячей соломы, он думал про Ивара… Это же какое чёрное сердце надо иметь, чтобы погубить Марьиных детишек! Как же можно так любить человека, и одновременно выжигать ему сердце, по крупинкам убивая душу.

Куприян закрыл глаза и вспомнил, как разглядывал то самое зеркальце, Марьюшкино, и порой виделось ему, будто зелёный вихрь кружит где-то там, в самой его глубине. Теперь он знал, что заключила Марьюшка в том зеркальце, и однажды придёт время, этот зелёный вихрь вырвется из заключения, и тогда Ивар сполна расплатится за свои злодеяния.

Дверь распахнулась и в клубах пара появился Ермил, на ходу скинув рубаху он ухнул на себя ковш воды и забрался на полок.

- Ох, парок у деда хорош! Я озяб маленько, теперь косточки напарю!

- Ты чего припозднился? – лениво спросил Куприян, - Я уж давно тут…

- Да я в повозку поклажу укладывал. То, что ты собрал, родне-то подарить, и что Сидор Ильич своим передал. Дед Касьян сказал, завтра раненько поедем, чтоб до дороги добраться, и к вечеру до постоялого двора доехать. Уж поди хватит с нас приключений, делов полно! Давай веник, париться станем!

Баня и вправду хороша была, голова лёгкая, тело словно заново родилось, как сказал Ермил, чем рассмешил Куприяна. А в избе и самовар готов, дед Касьян расстарался гостей приветить.

- Ты, Куприян, вот что, - сказал дед Касьян, когда Ермил забрался на полати, устало вздохнул и засопел, - Себя побереги и на рожон не лезь. Всё, что ты ранее ведал, оно, конечно, пользительно для твоего дела, но теперь… Непрост Ивар, Зелёный дед, не просто так он у старого-то ведуна учился, а когда душа его почернела, все свои знания да уменья он в угоду злу применяет. Может сам того не ведает, а только теперь не сам он собою владеет, чёрному злу в рабы попал. Думает, что обуздал его и зло теперь ему служит, но это не так, в аккурат наоборот получается. Зло его ведёт, толкает, свои у него цели, и они стары, как самая жизнь. Гордыня не даёт Ивару это понять, чёрной змеёй внутри сидит. Потому и идёт он чёрной дорогой, а ему видится иное… Погляди, как лес-то корёжит и ведёт, а всё потому, что Хозяин теперь не ему служит. Иное у него на уме. Потому ты, Куприян, голову горячую свою охолони, примечай да приглядывай, лес, он ведь живой, и живёт с той поры, когда людей на этой земле ещё и в помине не было. И вот что… ежели помощь моя когда тебе занадобится, подойди к любому дереву да скажи: «В зиму гляжу, деду Касьяну слово скажу». Тут я и буду тебе на помощь.

- Благодарствуй, дедо, - сказал Куприян и вздохнул, - Только вот…

- Расскажи, Куприянушко, что душу томит, авось подскажу.

- Боязно мне, дедо. И не того лиха я боюсь, что на роду мне написано принять, я боюсь не сдюжить, слабину дать… Ведь ежели что, какая страшная беда всем грозит, сколько людей погибнет, и я в том буду повинен!

- Этого ты не страшись, свою стезю ты принял, и честь смолоду блюдёшь. Нешто один ты встанешь на пути-то, чтоб зло в мир не впустить? Вот то-то и оно! Страх душу ослабляет, а потому – гони его от себя, Куприянушко.

Утром спозаранку выехала повозка из подворья деда Касьяна, Куприян в добром кожухе, валенках и лохматой шапке снова сидел на облучке, в повозке, возле горячей жаровни с угольями, сидел Ермил и что-то недовольно ворчал. А недовольство его было вызвано тем, что снова его в повозку посадили, когда он сам править хотел.

Дед Касьян на своём мохноногом Севко проводил их до большой дороги, и в этот раз они добрались до неё без приключений, там, на перекрёстке и распрощались. День был солнечный, морозец приятно холодил щёки, коники резво перебирали новенькими подковами, дорога шла мимо высокого бора и теперь Куприяну уже не казалось, что из-за кустов на них глядят чьи-то злые глаза.

После они с Ермилом поменялись, к вящему удовольствию последнего. Куприян слез с облучка и забрался в повозку, стянул рукавицы с озябших рук, закутался в овчину и стал греться возле жаровни. А уголёк-то у деда Касьяна хорош, такого Куприян раньше не видал, видать знает дед какую-то словинку на это дело! Эвон как долго горит, и жару даёт не в пример того, который они с Ермилом из дома-то взяли.

Сморило его быстро, сам не заметил, как заснул. И снилось ему дивное, белое море, не заснеженное, а Беловодье. Сверкало солнце, отражаясь в этой воде, а чуть вдали, на широком острове стоял белый терем, а у его дверей на скамье сидела женщина. Очень красивая и грустная, из глаз её текли слёзы, и скатываясь по щекам капали на землю. От этих капель вырастали тут же белые цветы…