Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 10)
- Что же она сказала? – Куприян тронул Прокофия за рукав увидев, что тот вроде и присыпать стал, - Не спи, Прокофий.
- А? Ох, ты… Да, бабка Захариха сама боится, сказала – сила завелась в наших краях такая, с коей корешками да травками ей не сладить, свой двор, и тот уберечь не может, корова вон пала… да не просто так, а кровь из неё выпустили кто-то. Сказала, что отец Степана сильно согрешил, когда сын-то пропал. Пошёл он к тому, кто помочь хоть и может, да помощь та не в прок будет, и плату за эту помощь такую отдашь, что лучше бы и не было ничего… Дала мне Захариха тогда порошка какого-то, сухой травы и золы смешала, велела на пороге насыпать, я так и сделал, а толку нет, Степан ходит и ходит. Захариха сказала – он жизнь тянет из Катерины, и покуда всю не вытянет, будет ходить. Мертвяку на Катерину тот указал, кто призвал… то есть сам Степанов отец, он и указал, чтобы от своей семьи отвести такую-то напасть. Я хотел было идти прибить старика, да Катеринушка остановила, дескать, злом на зло не отвечай, и без того его много. Да и что, говорит, толку, старика бить? Обратно уже не повернуть, всё… Видать такая кончина на роду написана! Одно только не ведомо отцу Степана – после и за ними станет ходить мёртвое племя…
Часы пробили полночь, и тут же Прокофий голову на грудь свесил, словно помер. Ан нет, Ермил глянул, и с удивлением кивнул Куприяну:
- Спит! Глянь, ну верно, так и есть, спит! И как это так, вот как полночь пробило, тут его и сном, словно косой скосило.
- Пусть спит, не буди. Ему так лучше будет, - ответил Куприян своему товарищу, - После такого долго заснуть не сможет, чего сегодня увидеть мог. Пусть спит, а мы, давай-ка, за дело станем приниматься.
Куприян торопливо пошёл в клеть и достал оттуда мешок с заговорённой им самим солью, Ермил тут же прихватил большой куль, из которого торчали еловые ветки, он их сам нарубил сегодня днём, как велел ему Куприян. Теперь он вышел с этим кулем на двор и огляделся.
Ночь была светлая и звёздная, как на заказ! Ясный месяц поднялся над лесом и освещал двор, и ворота, и дорогу, ту, что уходила от ворот до села, и ту, что приходила из леса. Пусто было в обеих сторонах, подумал Ермил, и стал доставать из куля еловые ветки, укладывая их у ворот.
Скоро к нему подошёл Куприян, он уже обошёл весь двор по кругу, шепча что-то себе под нос и рассыпая соль какими-то знаками. Теперь это делать ему было и вовсе легко, он не думал, просто делал, и словно кто-то вёл его руку и его самого, а он только благодарно кивал.
- Сколь осталось-то? – спросил Ермил, кивнул на мешок с солью, который Куприян к себе на плечо приладил, - Двенадцать-то фунтов осталось?
- Поболе осталось, - тронул мешок Куприян, - Всю изведём, чтоб наверняка. И у ворот рассыплю тоже, отойди немного.
Ермил чуть отошёл, потом положил свой куль на снег и достал из кармана гвоздь. Он был старый, но ржа не тронула его ни единым пятнышком.
- В гвоздильне делали, в Пригорье, - сказал Ермил, увидев, что Куприян глядит на него с удивлением, - Когда мы с тобой ходили бейсойя побивать, мне его девчонка дала, Маняша. Я тебе не сказал, приберёг, тогда мы и без него сладили. А теперь вот видать время его и пришло.
Ермил достал молоток из своего валенка и стал вбивать гвоздь в воротину. С каждым его ударом словно бы волна проходила по округе, будто кто-то невидимый стонал от боли.
Когда они закончили, Ермил поднял куль с ельником, и тут они оба увидели, как со стороны погоста по дороге ковыляет нечто… ноги и руки у него дёргались, словно он был куклой на ниточках, голова моталась из стороны в сторону, била его по плечам…
Мертвяк катился так, словно его подгоняет что-то, он уже был совсем недалеко от постоялого двора, где у ворот стояли Куприян с Ермилом.
Глава 11.
- Ну и страхота! – покачал головой Ермил, оглядывая несуразную, словно бы собранную по частям фигуру, хотя в его голосе не было страха, скорее удивление и интерес, - И как он так идёт, когда у него коленки назад выпадают! Ну дела!
Мертвяк и в самом деле был страшен, а Куприян подумал о Катерине… это ж каким духом надо обладать, чтобы еженощно сидеть без сна и такое перед собою видеть!
Меж тем мертвяк шел, будто его на верёвке тянули, вскоре он оказался у самых ворот постоялого двора. Куприян с Ермилом чуть посторонились, давая ему дорогу, а сами стали глядеть, что будет дальше.
Мертвяк как шёл, так и шёл, не сбавляя ход, видимо раньше воротины просто распахивались перед ним, каким-то образом и засовы не удерживали ворота запертыми. Но сейчас незваный гость словно ударился о невидимую ограду, всем телом ударившись о воздух всего-то в паре локтей от воротины.
Отшатнулся, придерживая почерневшими руками свою голову, которая болталась уже на груди, потом снова наскочил на ворота так, что округа загудела от удара. Невидимая преграда не пускала нечисть во двор.
Куприян из любопытства тронул только что вбитый Ермилом гвоздь, он был горячий и словно даже пульсировал. Именно от него шла та самая преграда, которая остановила незваное зло, не пускала его тянуть жизнь из живых.
Мертвяк снова и снова бился, пытаясь войти во двор, кости его громко хрустели, что-то тошнотворно хлюпало, ошмётки плоти разлетались в стороны.
- Что, до утра теперь так станет колотиться, пока не рассыплется? – спросил Ермил, - Холодает, стоять-то зябко! Давай уж управим его, куда нужно, да и пойдём досыпать!
- Обожди, я хочу проверить, - ответил Куприян, - Не по своей же воле он вот так бродит.
Мертвяк остановился, перестал биться, и словно стал принюхиваться, отпустил свою голову, которая повисла чуть не до пояса на вытянувшейся коже шеи. Выставив руки вперёд, он стал шарить, шарить, пошёл влево, после вернулся, чуть не наткнувшись на стоявшего у ворот Куприяна. Тот отступил к самым воротам, и его словно тёплой волной укрыло. Мертвяк шёл вдоль забора, ощупывая пустоту и везде натыкаясь на невидимую стену.
Куприян шёл за ним, ступая по снегу, наметено было много, чуть не до верха высокого Куприянова валенка. Нитка черного следа с комьями грязи оставалась за мертвяком, сам он всё сильнее шатался, но вдруг остановился и стал тыкаться в забор. Позади дома забор был не так высок, низенькие ворота, через которые выводили телеги с лошадьми по хозяйской надобности, когда постоялый двор был забит постояльцами, забор тоже не тесовый, попроще.
Куприян понял, куда глядит мертвяк, как раз сюда выходили окна дома. В одном виднелся тусклый свет лампадки, это была светёлка Катерины. Мертвяк поднял руками свою голову, словно стараясь поглядеть туда, в окно, затянул выть, тихо и жутко.
Куприян нахмурился, нужно было справлять дело. У Катерины и так сил немного уже осталось, того и гляди сама следом за сродственником отправится!
- Серебряным ножиком, железным гвоздиком, нити разрываю, в земле закрываю, - зашептал Куприян, глядя на мертвяка.
Подняв руки, Куприян словно бы рвал невидимые нити, тянувшиеся от мертвого Степана к дому, туда, где была его жертва. Мертвяк завыл, рот его широко открылся, кожа на лице начала лопаться.
Куприян продолжал говорить голос звучал всё громче, он водил руками, выписывая одному ему ведомые знаки, и от этого в свете месяца вспыхивали белые искры.
Из мёртвых глаз потекла чёрная кровь, мертвяк обмяк и при последних словах Куприяна, осел на снег. Вокруг Куприяна снег заискрился сильнее, словно вобрав в себя лунный свет, он становился всё белее и белее, слепил глаза, заливая всё вокруг.
Куприян прикрыл глаза ладонью прислонив её ко лбу, а когда свет чуть побледнел и стал не таким ярким, он увидел перед собой вместо мертвяка грустного и растерянного человека средних лет с лиловым рубцом вокруг шеи.
- Степан, слышишь меня? – спросил негромко Куприян, не желая пугать и без того несчастного человека, неприкаянную душу, чьей-то злой волей не нашедшую покоя.
- Слышу, - эхом прошелестел негромкий голос, словно Степану было трудно говорить, он потёр шею, там, где шрам от верёвки был, - Кто ты? И… где я? Где моя семья?
- Я Куприян Рукавишников. Мы с моим товарищем хотим тебе помочь. Что ты помнишь?
- Я… я…, - Степан хмурился, и весь искрился в свете месяца, - Не помню… темноту помню, и холод, и ещё женщина… она молится и не плачет, а мне надо, чтобы она заплакала, мне приказали! И чтобы она взяла острый серп, и… и… Когда она его воткнёт себе в горло, меня отпустят! Я хочу домой! Где моя жена? Она… должна родить вот-вот, мне надо домой! Пусти меня в этот дом, и потом я уйду!
- Ты не всё помнишь, Степан, - сказал мягко Куприян, - Я сейчас дам тебе кое-что, ты возьми… и всё вспомнишь, тогда и решишь, что делать. И надо ли тебе в этот дом.
- Пусти! – рассердился Степан, - Ты не знаешь! Он всех погубит, детей моих, всех! Мне надо в дом! Отпусти, сними белый круг! ОН проведёт меня!
- Не могу. Доверься мне, мы тебе поможем, на, возьми! – Куприян достал из кармана небольшую фигурку, она была вырезана из корня ели и похожа на маленького человечка, - Это твой проводник, он доведёт тебя, чтобы тебе было покойно… и ты не станешь больше ходить тут, мёртвым…
- Я не умер! Что ты говоришь! – закричал Степан, и от этого все белые искры, покрывавшие его, осыпались, и он снова стал таким, каким пришёл к постоялому двору.