Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 12)

Старенькая избушка бабки Захарихи стояла у околицы, чуть не по самые окна в землю вросла, а всё же не выглядела ветхой. На совесть рубили, с душой, потому и стояла долго, служа верой и правдой.

Куприян поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Дверь тоже была крепкая, дубовая, на кованой петле, ни капли ржи на железе не видать.

- Хозяюшка! Дома ли? – позвал Куприян, постучав в дверь.

Ермил стоял у крылечка и оглядывал двор, он многозначительно глянул на Куприяна, а тот и сам понимал, непростая старушка здесь живёт, ведает она травы, на том и двор защищён, и изба эта. Только вот подбирается к ней тот, что силу забрать желает, для своего дела. И он посильнее старой знахарки-повитухи будет.

Скрипнула дверь и отворилась, на пороге показалась невысокая старушка в наброшенной на плечи пуховой шали. Она поглядела на гостей и кивнула:

- Проходите в дом, студёно нынче, а мне неможется на морозе стоять.

Куприян с Ермилом вошли в старую избу, хозяйка которой была ей под стать. Вроде бы и в годах, а глаза молодые, синие, такие ясные, словно в озеро глядишь. Она пристально оглядела незваных гостей, потом указала на скамью возле дубового стола.

- Я знаю, кто ты, - сказала она Куприяну, - И помощника твоего тоже знаю. Ты, Хранитель, не в добрый час появился на этой земле, да видать судьба твоя такая, привела тебя к нам.

- Бабушка, скажи, что знаешь про это… Мертвяк ходил на постоялый двор, из Катерины жизнь тянул, вот мы его управили, вроде бы и упокоили. Но ведь… не по своей он воле дела такие творил.

- Уж известно, не по своей, - хозяйка достала из печи горшок, в избе запахло мёдом и травами, она налила взвар в кружки и подвинула гостям, - Зло стало ходить по округе, ничего не страшась… А оно ведь как - только краюшечка ему попадись от слабости человеческой, тут и зацепится, а без этого ей тут не жить. Ну вот, беда тогда случилась, пропал в лесу Степан, доискаться не могли. Отец его, Панкратий, дюже по сыну горевал, сам в лес пошёл, так решил – сам сгинет или сына отыщет! Там и явился ему старик, сказал – верну тебе сына, только ты мне укажи, кого вместо него отдашь. Душа за душу, так сказал. Панкратий и указал тогда на Катерину, она им хоть и родня, а все же… Покойной сестры Панкратия дочка, вот он и решил – пусть лучше она, чем Степан… Слово дал, на своей крови клятву, а вон как вышло… Вернулся Степан, да долго такие не живут, пусто у них внутрях-то, будто нет души… вот и сотворил он с собой страшное, да тоже не сам, руку его вёл тот, кто отцу Степанову посулил… слово сдержал, сына вернул, так ведь надолго он и не обещался. Так и получил старик этот и Степана, и хотел теперь Катерину…

- А зачем ему это? Всё одно бы мертвяка как-то бы управили в могилу, - сказал Ермил, прихлёбывая вкусный взвар.

- Вы и сами ведаете, что ему нужно, Ивару… Марью он хочет вернуть, думает, у других раньше не выходило такое чёрное дело, а у него выйдет… сможет он зло обуздать да себе заставить служить… Гордыня – самый страшный грех… Потому и пытает он, как же всё сделать, и сколько ещё невинных для этого сгубит – это ему всё одно, без счёту душ готов он положить на этот свой алтарь.

- А скажи матушка, ты поди знаешь, как к нему подобраться, как сладить?

- Есть говорят вещица одна, да вот сгинула она давно. Если вам её добыть, может и сладите… да только вперёд голову бы не сложить вам, касатики.

Хозяйка помолчала в раздумье, потом достала из сундука свёрток в зелёном сукне, осторожно положила его на стол и развернула – там оказалась книга, старая, истёртая, в обложке из тонкой древесной коры.

Глава 13.

Старая знахарка долго листала порядком уже обветшалые и пожелтевшие от времени страницы книги. Куприян сидел молча, чтобы не мешать ей, а Ермил любопытно вытягивал шею, пытаясь рассмотреть книгу.

- Ох, сынок, - вздохнула бабка Захариха, - Видать попусту ты сюда пришёл, нечего мне и подсказать. Эта книга мне от прабабки моей досталась, а до того ей ещё бабка завещала. Да вот только… писано здесь, как корешками да травками людям помогать здоровье сохранить, как болячки какие излечить или облегчить, да как младенчикам помочь на свет Божий родиться. Вот, только что писано, как от упыря скотину на подворье уберечь… да оно вам без надобности. Одно могу сказать вам, ежели и отыщется та вещица, которой опасается Ивар, подобраться к нему будет ой как непросто. Вот в этом может я вам и подмогну маненько. Ивара я знавала ещё в те времена, когда он в выучениках у прежнего Лесного Хозяина бывал. Тот дюже добрый был, блаженным в миру-то слыл, сам говорил, что по обе стороны живёт, и видит такое, что простому человеку ни в жисть не снести. И как уж он, прежний-то, при такой своей прозорливости, червоточину в Иваре не углядел? Кто знает, какой свыше промысел на нас имеется, не нам судить. Так вот, всегда он падок был на лесть и подношения, хоть и журил за это его учитель, дескать, в дар можно брать только то, на что жить, а что свыше – отдавать положено, таков уклад спокон веку сложился для тех, кто на такую стезю согласился и участь сию принял. И когда старик жив был, Ивар тишком с людей мзду малую брал за помощь, а уж опосля смерти того, у кого Ивар в выучениках ходил и вовсе стыд потерял… Кузнеца одного, не тутошнего, пришлого, научил хитрости какой-то, у того от заказов отбоя не стало, вот тут и явился Ивар за платой, а кузнец отказал, плата была не по силам – дочку кузнецову Ивар просил за помощь. Видать кузнец прознал как-то, на что Ивару девчонка нужна была, жертву он готовил великому злу. Ну, отказал и отказал, ушёл Ивар. А через шесть дней половина села сгорела, много народу погибло, и вся семья того кузнеца.

Куприян слушал внимательно старую знахарку и понимал, долгая дорога ему предстоит до того, как смогут они с Иваром сладить. Много дней пройдёт, и это очень плохо, потому что каждый день будет губить Ивар невинные души! Надо поскорее искать ответ на вопрос – как сделать так, чтобы Ивар сам взял то зеркальце, да не просто взял, а ещё в него и поглядел!

- Благодарствуй, матушка, - сказал Куприян, - Ты сама оберегись, не допусти к себе зло, вокруг двора обережный путь я налажу, а ты мне подмогни.

Захариха кивнула, спрятала свою заветную книгу и пошли они все трое управляться во дворе, чтобы никакое зло не могло сюда зайти. Куприян делал то, что ему явилось тут же, а сам не мог из души горечь прогнать. Ведь бабушка Захариха дома сидеть не станет, когда в лес, да в село, помогать роженицам и болящим… не настигло бы её зло в пути!

Когда они с Ермилом шли обратно на постоялый двор, Ермил видимо про то же думал, потому что сперва долго хмурился, а после сказал:

- Завтра надо в путь отправляться, а как тут их оставишь! Поди этот насядет сразу! Надо с ним сладить поскорее, а для того – вызнать, где он обитает!

- Я-а-а везде-е-е-е…, - выдохнуло прямо над ними, словно бы в воздухе, и тут же заклубилась позёмка, взвилась.

- Да уйди ты! – крикнул Ермил, - Никто тебя не боится! Тьфу, погань! И не такое справляли!

Они шли по дороге мимо высокого леса, и теперь зашумели ели, налетел такой ветер, что толстые стволы гнулись чуть не в пояс. Что-то громко и страшно трещало, будто великая сила шла по лесу, раздвигая вековые ели, как траву.

Но тут сизым маревом встала перед путниками стена, едва приметная, но то, что надвигалось к ним от леса, ударилось об эту преграду и рассыпалось, разошлось по округе. Сердитый крик разнёсся в вышине:

- Ты пожалееш-ш-шь, Карачайка!

И тут же тих стал зимний день, и светел, как и был. Куприян тронул рукой замёрзший свой нос, и спросил Ермила:

- Чуешь, как стало холодно? И кто нам помог?

- Да…сами мы оберег себе построили, разве нет? – удивился Ермил и подул себе на руки, - Ну и стужа!

- Спасибо, дед Касьян! – крикнул Куприян туда, где только стояло стеной сизое марево, потом повернулся к Ермилу, - Нешто ты не понял, что морозом да стужей дед Касьян ведает, а без этого нет порядка в нашем мире, потому и помог он нам, когда Ивар нас погубить решил. И там, когда повозку нашу перевернул, и потом, в тереме своём спрятал.

- Да неужто сам Трескун? – Ермил вытаращил глаза, а после нахмурился, - А чего ты там мне не сказал! Вот и сиди после того в Лавке-то, всё чутьё растеряешь! Говорил же я тебе – мне надо чаще с тобой выбираться!

- Ну вот, выбрался. Ладно, идём, надо повозку на завтра готовить в дорогу.

- Зато я знаю, чего ты сам и не заприметил, - сказал Ермил, прищурившись, - Скажу, ежели честно признаешь после, что того не знал, чего скажу.

Они уже подходили к постоялому двору, ворота снова были открыты, ранние зимние сумерки уже сгущались синими тенями возле леса, и потому ехавшие на ярмарку путники сворачивали на ночлег. Народу было много, Прокофий едва поспевал, Катерина с дочкой тоже были в хлопотах, на лицах была радость – вернулась жизнь и к Катерине, и в хозяйство.

- Ну, говори, - кивнул Куприян помощнику, - Ежели не знаю, так и скажу, душой не покривлю!

- А нет! Лучше покажу тебе, теперь самое время! Идём!

Ермил потащил удивлённого товарища обратно за ворота, чем Куприян недоволен стал, он порядком озяб и ему очень хотелось оказаться теперь в большой комнате постоялого двора, где жарко горит камин и пахнет Катерининой стряпнёй.