Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 13)
- Идём, я знаю, вот сейчас и надо! - Ермил упрямо тянул Куприяна вдоль забора, туда, к задним воротам, где они накануне остановили мертвяка, - Я утром сегодня приметил, но не стал тебе говорить, увериться решил, а вот теперь… сам увидишь.
Ермил приоткрыл воротину, которая была не заперта ещё на засов, Прокофий её запирал только на ночь, а теперь только верёвка поверх накинута была, чтоб ворота не распахивались. Попав так во двор, Ермил кивнул Куприяну спрятаться за стоявшей у амбара телегой, сам тоже присел, чтоб не видно его было.
- Что ты придумал? – у Куприяна от холода уже зубы стучали, но тут же он сам себе зажал рот рукой.
От большого дома шёл к амбару Савва, да только какого-то странного вида он был, озирался, что-то бормотал и одной рукой придерживал то, что было у него за пазухой. Он остановился, огляделся кругом, и убедившись, что его никто не видит, скрылся в амбаре.
- Видишь? – спросил Ермил, горделиво уперевшись рукой в бок, - Теперь скажи, поди ты не ведал, что Прокофия помощничек-то злом промышляет?
- Верно говоришь, того я не ведал, - кивнул Куприян, - Как стал про Ивара думать, так и по сторонам глядеть перестал.
- Это верно, тут немудрено, - сказал довольный Ермил, - А я думаю, он и открыл путь в дом мертвяку, вот что. Умысел имеет, а вот какой? И теперь хочет обережные круги разрушить, все три, чтобы снова зло впустить. Только не выйдет у него, он про гвоздик заветный не знает! А за пазухой у него ворона, я видал, жертва… станет оборот делать! Вот гад!
Они подкрались к дощатой двери амбара, стараясь идти так, чтобы снег под ногами не скрипел, но стоило Куприяну только подумать про это, как тут же снег под ногами стал мягким, нога как будто в туман ступала! Дед Касьян и тут не отказал в помощи!
Куприян приник к щели в двери и стал смотреть внутрь амбара. Сперва ничего не видел, там было темно, но вот блеснул огонёк, это Савва зажёг фонарь. Ермил угадал – Савва достал из-за пазухи ворону, она была живая, трепыхалась изо всех сил, но верёвка крепко держала, и клюв был замотан тряпкой.
Савва расшвырял ногой сено и на земляном полу показались выложенные особым порядком чёрные камни, перемежаемые костями, на которых ещё виднелась красная плоть. Савва швырнул ворону в середину этого круга, камни один за одним стали загораться красным, от них пошёл черный чад. Ворона извивалась изо всех сил, пытаясь освободиться, а у Саввы в руке показался кривой, похожий на серп нож.
Куприян протянул руку, нащупывая хоть что-то рядом, сам он глаз не отрывал от щели в двери. Под руку ему попалась какая-то палка, он ухватил её и почувствовал, как палка стала горячей в его руке. Глянул – а это черенок метлы, стоявшей тут же у двери.
- Из осины сделан! – обрадованно прошептал Куприян, указав Ермилу на черенок.
Помощник кивнул, сунул руку в карман и достал оттуда горсть соли, которая искрилась синими всполохами, потрескивала и словно чуть даже гудела.
Куприян взялся за щеколду на двери, глянул на Ермила… тот сжал соль в руке, нахмурился, и решительно кивнул, дескать, пошли!
Глава 14.
Дверь в амбар распахнулась, Куприян с Ермилом заскочили внутрь так неожиданно, что Савва попятился, споткнулся о какое-то полено и сел на земляной пол.
- Ч… чего надо?! – заорал он, голос его срывался на визг, нож свой он выронил и теперь зашарил вокруг себя грязными руками.
- Ах ты, прыщ! – Ермил подскочил к Савве и рванул его за шиворот рубахи, подняв на ноги, - А ну, говори, чего удумал!
- Отстань, ты! – зубы Саввы лязгнули, он стал отбиваться, но Ермил держал его крепко.
Куприян сломал об колено черенок метлы, поддел ногой лежащую в начертанном на земле знаке птицу и оттолкнул её к стене амбара. Чёрные камни, выложенные в знаке, погасли, Савва стал сильнее брыкаться, заругался, стал плеваться в Ермила и пытался его ударить ногой. Ермил рявкнул на него и крепко приложил Савву по зубам, от такой оплеухи тот отлетел в сторону, ударился о короб и затих.
Куприян вскинул обломок осинового черенка старой метлы, кивнул Ермилу, тот стал сыпать соль по кругу, нарисованному Саввой, крупинки соли вспыхивали и трещали, а чёрные камни скукоживались и начали исходить какой-то зелёной жижей.
Когда круг замкнулся, Куприян воткнул осиновый черенок в самый центр, туда, где раньше лежала ворона. Грохнуло так, что Куприяну показалось, будто крыша амбара приподнялась и снова упала на опору, затрещало кругом, горячая волна вырвалась и прошлась по всему двору, и дальше, на дорогу и в лес, и в сторону села, взметая за собой клубы снежной пыли.
Савва очухался, стал оглядываться кругом, сел и зарыдал, вытирая разбитые губы и размазывая по лицу слёзы, кровь и грязь.
- Чего вы натворили, - ревел Савва, - Теперь мне не жить!
- Да и ладно, - сердито проворчал Ермил, - Кому ты нужен, червяк!
Ермил и не глядел на Савву, он подошёл к куче соломы, в которую угодила ворона, поднял её и стал развязывать верёвку. Куприян отряхивал со штанов сенную труху и пыль, поднятую в воздух.
- Клюв ей только не развязывай, - посоветовал он Ермилу, - А то она вместо этого нам задаст!
- Она хоть и птица, - резонно ответил Ермил, - А всё же поумнее этого червяка будет!
И верно, когда Ермил снял с птицы все путы, она и не подумала обижать своего спасителя, а может сил не было у измученной жертвы. Ермил пригладил серые пёрышки и сунул её себе за пазуху:
- Надо отогреть, водицы дать, накормить, да и пусть летит, бедолага, - сказал он ласково, - Хоть и птица, а всё же получше вон этого будет! Слушай, Куприян… он ведь своего замысла не оставит! Раз уж задумал Прокофия и его семейство извести, так и станет вредить! Вон верёвка крепкая висит, давай его свяжем, на речку уволочём, да и в прорубь!
Савва затрясся сильнее, и рыдал уже в голос, он стал что-то бормотать, и жалостно смотреть на Куприяна.
- Не погуби, родимый! Всё, что ни прикажешь, всё сделаю! – рыдал Савва и пытался подползти к Куприяну.
- Не тронь его! – грозно сказал Ермил, - А не то снова в зубы дам! Куприян, я его подержу, а ты вяжи! Этакому татю только в прорубе болтаться пристанет!
- Не надо! Прошу! – Савва повалился ниц, а Ермил подмигнул Куприяну, тот только усмехнулся.
- Речку ещё портить, в проруби если, - ответил Куприян, - Надо чего-то другое придумать, а то пойдут бабы бельё полоскать, а там этот болтается, весь синий!
- Ну тогда давай его в лес отведём, подальше от села, да к дереву привяжем, - продолжал Ермил, - Вон какая стужа, он уж к полуночи в колотуху закоченеет, а там волки съедят, делов-то!
- А-а –ай-и-и, - Савва и вовсе дара речи лишился, потом побелел лицом, да и повалился на бок без чувств.
- Ну вот! – огорчился Ермил, - А у меня ещё парочка мыслишек была припасена! Дохляк!
- Ладно тебе, - ответил Куприян, - Поди он не своей волей такое стал делать. Надо сперва выспросить его, а уж после… Ступай, позови Прокофия, а я покараулю, чтоб не сбёг.
- Ну так мы его здорово напугали! Теперь всё расскажет, как миленький, - сказал довольный Ермил, выходя из амбара и поглаживая пригревшуюся у него за пазухой ворону.
Немногим позже Куприян с Ермилом сидели в большой кухне хозяйского дома за выскобленным дочиста дощатым столом. Ворона была посажена в ящик и сидела тихо, видать здорово перепугалась.
Рядом с Куприяном сидел сам хозяин постоялого двора Прокофий, потом брат его, Капитон, он пришёл помогать брату, потому как постояльцев всё прибывало.
На стуле, возле жарко натопленной большой печи, сидел Савва, низко опустив голову. На других он не глядел, и кажется полностью уверился, что теперь уж ничего страшного с ним не сделают. Оттого-то злость сверкала в глазах, хоть он и старался её скрыть.
- За что, Савва? – спросил Прокофий, - Разве я тебя забижал когда? Разве не помог, когда беда к тебе постучалась? Чем я тебя прогневил, что ты чёрное зло стал творить, чуть жену мою не сгубил, а если бы не гости мои, то и до всех нас добрался!
- А я говорил тебе, не будет с него толку! – Капитон сердито грохнул по столу огромным кулаком, - Отец евойный бедовым был, сколь раз за воровство бит был, да и сгинул он по этому делу! Откудова в этом хорошему человеку взяться?!
- Дайте воды, - попросил Савва, - И умыться, чего я весь грязный сижу!
- Душа у тебя грязная, грязнее, чем рожа! Так что потерпишь! – рявкнул Капитон, - Завтра к старосте пойдём, пусть сход собирают, пусть люди решат, что с тобой делать!
- Ладно, - Савва поднял голову и зло прищурился, - Говоришь, за что, Прокофий? А помнишь ли ты, что мне ответил, когда я к тебе пришёл Глашу в жёны просить?! Вот этого я тебе никогда не забуду!
- Да ты в уме ли? – удивился Прокофий, - Что я тебе сказал? Что Глаша сама вольна выбрать, кто ей люб, да и молода она ещё, рано ей. Вот скоро заневестится, тогда и станет выбирать!
- Лжец! – закричал Савва, - Ты не отдал её за меня потому, что у меня за душой нет ничего! Потому, что я в батраках у тебя хожу, а ты вон кто – постоялый двор у тебя, конюшня! И отца моего ты знал, за его грехи и меня судите все! А я не такой!
- Ты хуже! – тяжело глядя на своего работника, сказал Прокофий, - Иуда ты! Я тебя пригрел, как родного, и хотел тебя в город отправить, ремеслу учиться. Да ты сам не захотел, а теперь меня попрекаешь!