Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 11)

Кожа лопалась на руках и лице, обнажая белые кости, покровы ползли вниз и закипали на костях кровавой пеной, рот разверзся в огромную пасть, он кинулся сперва на Куприяна, стоявшего прямо перед ним, но со звоном ударился о невидимую стену.

Тогда мертвяк повернулся к дому, кинулся на забор, стал выть и говорить какие-то непонятные слова, от этих слов в доме распахнулось окно, в нём показалась Катерина с серпом в руке, она глядела в ночь безумными глазами. А мертвяк выл всё громче, но всё равно не мог пробиться через заслон, который Куприян сам поставил вокруг дома знаками из заговорённой соли. Позади Катерины, там, в доме, возник Ермил и схватил Катерину в охапку, оттащив от окна, тогда мертвяк остановился…

Он повернулся к Куприяну, облик его изменился, он стал пристально смотреть на парня… А Куприяну показалось, что где-то он уже видел этого старика, который глядит теперь на него через мёртвые Степановы глаза.

- Ты думаешь, сможешь сладить со мной, жалкий человечишка! – прогудел голос, он прошёл по округе, по лесу, встревожив и согнув верхушки бора, - Ты слаб, и кто ты есть против меня! Ты даже с этим куском мертвечины не сможешь сладить! Пощажу тебя, если принесёшь мне мою вещь! Ты знаешь!

Старик исчез, и тут же неведомая сила подняла в воздух мёртвое тело Степана, швырнув его прямо в Куприяна. Обережный круг на новый месяц, который поставил Куприян, чуть задержал удар, но всё же рассыпался, Куприян упал в снег, его придавило смердящей плотью, не поднять! Дышать было тяжко, его словно вдавливало в снег, глубже, глубже, вот уже и земля расходится под ним, и увязает в ней Куприян…

- Эй ты, гляди, чего у меня есть, - где-то рядом раздался голос Ермила, и Куприян так обрадовался, что изо всех сил толкнул навалившуюся на него мёртвую плоть.

Мертвяк поднял на Ермила подёрнутые белёсой плёнкой глаза, в руках Ермил держал верёвку, связанную петлёй… такую самую.

Мертвяк затрясся, но Куприян в это время выбрался из земли, Ермил кинул ему петлю, и Куприян набросил её на мертвяка, тут же затянув его поперёк груди. Тот затих, словно заснул, и тогда Куприян сказал ему негромко:

- Иди за мной! Дорогу мы тебе покажем, обратного пути по ней тебе не будет.

Ермил шёл впереди, кидая на землю нарубленный им еловый лапник, каждый раз, когда еловая ветвь падала на снег, мертвяк чуть вскрикивал, и шёл на неё, словно это был след. Куприян шёл за ним и собирал ельник.

Так дошли до перекрёстка, перешли через него и свернули в сторону погоста. Теперь идти стало вовсе трудно, поднялся сильный ветер, он рвал ветки деревьев, взметал снег, бросая его в лицо путникам, но Куприян с Ермилом словно этого и не чуяли.

За оградой деревенского погоста зияла разрытая могила, Куприяна передёрнуло, так жутко было… А мертвяк вскрикнул, будто дом свой увидал…

Ермил кинул в могилу последнюю ветку ели, она ударилась о землю так, словно была железная. Тут же из Степана словно дух вышел, он даже не упал, а осыпался кусками в могилу, которая сама собой закрылась.

Куприян с Ермилом стояли около холмика земли, темнеющего на белом снежном полотне, и не могли слова вымолвить.

- Такое не… не… не скоро забудешь, - заикаясь, едва выговорил Ермил, - Чтоб мертвец сам в могилу ук…ладывался… Кхе..

Куприян кивнул, у него самого во рту всё пересохло, но он вспомнил, надо дело доделать. И стал укладывать собранный по дороге лапник на могилку, когда положил последнюю ветку, словно вздохнул кто-то, и затих там, под землёй.

Глава 12.

Усталые ночные воины вошли в дом, Куприян был весь в грязи, Ермил трясся от холода, он не успел кожух накинуть перед тем, как выскочил на улицу, оттащив обезумевшую Катерину от окна.

- Эх, в баню бы, - отдирая от себя грязную рубаху, сказал Куприян, - У Прокофия всегда баня горячая, сейчас рассветёт, и пойдём.

Сам Прокофий так и сидел у камина, свесив голову на грудь и мирно похрапывая, что-то даже бормоча во сне.

- Так давай его разбудим, - Ермил тоже стянул с себя мокрую рубаху и завернулся в свой кожух, садясь поближе к огню, - Всё проспал! Вот любопытно мне, что бы Прокофий сказал, если бы всё это увидал, что мы сегодня справили!

- Не надо, не буди его, пусть спит до первых петухов, а мы потерпим, - сказал Куприян и тоже завернулся в кожух, усевшись рядом с Ермилом на пол у камина, - Катерину надо проверить, как она там.

- Спит она, сразу заснула, как только я серп у неё отнял, вон, на скамье в углу уложил, - Ермил кивнул в угол, - Не стал её одну в светёлке оставлять… думаю, там надо защиту ставить, как ты делаешь на дом, туда ещё… и в дочкину светёлку тоже. Мы нарушили цепку евойную, теперь ему надо всё заново начинать.

- Ты догадался, что он делает? – спросил Куприян, устало зевая.

- Я думаю, он плетёт вереницу, чтобы оживить ту, кого сам погубил из мести. За то, что не пошла за него, ни в первый, ни во второй раз. Не может отпустить Ивар Марью, хочет вернуть её душу в этот мир. Шесть по шесть душ сгубит сперва, потом ещё раз шесть чистых душ сгубит… После замкнёт круг и призовёт Марью, а не прийти она уже не сможет. А кто придёт вместо Марьи, под её ликом, ты и сам знаешь. Погибель нашему миру, страшная, грозная. Уже приходила такая когда-то, косой души людские косила… собирала жатву…

Ермил зевнул, привалился к скамье и закрыл глаза. Куприян поплотнее завернулся в кожух и стал смотреть в огонь. Да, он знает, про что сейчас сказал Ермил, так и есть, всё верно… Видать не знал предшественник Зелёного Лесного Деда, кого он себе в выученики позвал! Силу узрел, а Дух… не разглядел, не смог угадать, кому силу своего посоха передаёт, кого оставляет хранить то, что ему доверено было.

Проснулся Куприян от того, что его кто-то за плечо трясёт. Открыл глаза и зажмурился, в окна заливался широкими полосами свет искрящегося зимнего солнца, утро было радостным и каким-то… иным. Что-то ушло с постоялого двора Прокофия, освободился дом и его обитатели от зла.

- Ну, Куприян Федотыч, друг ты дорогой! – Прокофий обнял Куприяна, расцеловал трижды, как на Руси водится, - Благослови тебя Господь, а я на век твой должник!

- Баню бы нам, - смутился Куприян, - Грязные мы…

- А как же! Готова банька, по белому натопил, расстарался, ступайте!

Прокофий проводил своих гостей в баню, сам пошёл дела справлять, а Куприян с Ермилом стали с наслаждением отмывать от себя ночную грязь. Пар был хорош, лёгкий и горячий, грязь отходила не только с тела, но и с души, благостно становилось, хорошо.

Отмывшись, они улеглись на полки́, отдыхать. Со двора доносился звук топора, видать Савва дрова колол, а может это и сам Прокофий.

- Задержаться здесь придётся, - сказал Куприян, ведя соломинкой по воде в ушате, - Надо сходить к той бабке Захарихе, поговорить, может что подскажет дельное. Этот Ивар… он из этих мест родом, может Захариха знает что-то такое…

- да, видать на пару дней тут останемся, - с недовольством сказал Ермил, - Этак пойдёт, дак мы к весне до Киселёво твоего доедем!

Намывшись, они вышли в предбанник, там уже им были приготовлены чистые рубахи, хорошие, новые, тонкого полотна, с красной нитью по вороту, положенной красивым узором.

- Видать хозяйка расстаралась, - сказал довольный Ермил, - Хороша рубаха, полотно мягкое, будто живое.

Куприян вышел во двор, там и в самом деле Савва колол дрова, что-то недовольно ворча. Глянул недобро на Куприяна, воткнул колун в чурбак, да и ушёл за угол дома, сердито оглядываясь.

Неспроста он эдак-то, подумал Куприян, надо приглядеться к помощнику Прокофия, как бы не он тут озорничал, на потеху Ивару, а то и с его помощью! Тот на посулы щедр, может и на плату не скуп. Так что…

У ворот постоялого двора уже стояли три телеги, Прокофий хлопотал, принимая постояльцев, радовался – видать давно не было никого, да и не удивительно! Земля быстро полнится слухами, стороной это место люди объезжали, а ведь скоро в городе зимняя ярмарка будет, время такое, что можно и заработать.

- Прошу за стол, матушка зовёт, - подошла к Куприяну Глаша, девушка от смущения теребила кончик своей богатой косы, румянец снова вернулся на её свежее личико.

- Благодарствуй, красавица! – ответил Куприян и следом за Глашей они с Ермилом отправились в дом.

Катерина хлопотала по дому, она ожила, словно жизнь возвращалась к ней, наливались силой руки и ноги, глаза сияли радостью. Стол для Куприяна и Ермила она накрыла в хозяйской комнате, не в общей, где постояльцев обычно кормили. И с обедом расстаралась, сытные щи, каша с маслом, проголодавшиеся молодцы уписывали всё за обе щёки. Сил ночью много потратили, вот сейчас навёрстывали.

- Благодарствуйте, хозяин с хозяюшкой, - сказал Куприян, наевшись до отвала, - А что Прокофий Кузьмич, дозволишь ли нам ещё два дни у вас погостить?

- А хоть бы и неделю, и месяц! Сколько надо, столько и оставайтесь, гости дорогие! Мы теперь почитай, что родня! А там как знать! – Прокофий хлопнул Куприяна по плечу и вдруг подмигнул дочке.

Глаша от смущения ещё сильнее залилась краской, вскочила, и стала помогать матери управляться, а Прокофий рассмеялся, но больше не стал ничего говорить.

Отдохнув после обеда, Куприян с Ермилом отправились к бабке Захарихе. Прокофий хотел было их проводить, насылался повозку запрячь да отвезти, но Куприян отказался, сами пошли.