Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 6)
- Ну вот теперь у него самого и спросим, только не сомлеть бы, - Куприян и сам зевал уж в который раз, разомлевшее в тепле тело стало тяжёлое и неповоротливое.
- Это да, хотя бы нам и спать-то по очереди надо, - зевнул Ермил, - Чего у деда на уме, поди знай!
В избе был накрыт стол, дед Касьян поставил на стол пыхтящий самовар и повёл рукой:
- Гости дорогие, угоститесь, не побрезгайте. Время позднее, потому уж не обессудьте, чем богаты.
- Благодарствуй, дедо, - поклонился хозяину Куприян, Ермил сделал то же самое, глотая голодную слюну.
Рядом с самоваром дед поставил большой туес мёду, такого душистого, что у Куприяна защекотало в горле, свежий каравай, порезанный щедрыми ломтями, так и просился в рот.
- Дедо, а ты расскажи, как нас-то нашёл нынче, - спросил Куприян, принимая от деда кружку с взваром, - Поди уж не просто так пришёл.
- Это верно, я вас услыхал издали. Ты, Куприян, поди не поверишь, а твою наговоренную соль я слыхал ещё тогда, когда ты в своей Лавке её в карман ссыпал! И после слыхал, когда ехали вы с ветерком, а уж когда юзом пошли, и того сильнее – как набат колокольный мне это было. Вишь ли, Куприян, дано мне этакое – всю соль земли я слышу и над нею власть мне дана, да не просто в карманы собирать…
- Дедо, а ты как узнал, что меня Куприяном-то звать? Поди я и не говорил…
- Не говорил, - кивнул дед Касьян, - А только и мы путями разными ходим, вот и я слыхал про тебя. Как не слыхать, когда знаешь, кто с тобой рядом живёт, считай – по соседству.
- Дед, а не ты ли серых этих, с красными глазами к нам подослал? – спросил Ермил с некоторой даже обидой, - Я видал, как они коникам нашим под ноги кидались! Кабы не они, так ехали бы мы своей дорогой до Киселёво, и повозка бы в снегу не увязла!
- Тех, о ком ты говоришь, я не посылал, - спокойно ответил хозяин дома, а Куприян уж испугался, что тот осерчает на такие Ермиловы слова, - А вот кто послал, и для чего – это я знаю. Потому и пошёл за вами, да сюда вас привёл, иначе и не видать вам утра!
- Кто же, дедо? Да и за чем, по какой надобности? – удивился Куприян, - Вроде бы всё уж зло мы в округе извели, ничего не осталось.
- Всё, да не всё, - вздохнул дед Касьян и пристально взглянул Куприяну в глаза, - Нешто сам не знаешь… только дай слабину, не мешкает зло, любую щёлочку отыщет, чтобы чёрной змеюкой в душу заползти, а после уж и заполонить всю. Неприметно, тишком да по капле, и не заметишь, как уже не оно тебе, а ты ему в услужении.
- О чём ты, дедо, сказываешь?
- Вот такое зло и поселилось в наших-то краях, - вздохнул дед, - Лес от него болеет, чахнет. И эти, кто вас загнал в Мертвячую низину, оттуда приходят. Сколь уж лет я своё дело исправно служу, места сии храню, и уж чего не видал, а такого на своём веку не упомню. Тот, кто силы отсюда тянет, от земли, от леса, да от всего, что земля наша родит, он всё сильнее становится. И чую я, силу он сбирает великую, а для чего – пока мне не понять. Нешто вот…
- А? Что? – спохватился задремавший за столом Ермил, который щекой уж на стол и привалился, - Я… только чуточку прикрыл глаза-то…
- Поздно уже, - кивнул дед Касьян и поднялся, - Вам и без того сегодня досталось, чтоб ещё полночи-то сидеть. Ничто вам здесь не грозит, потому – спите покойно, силы набирайтесь. А уж завтра по утру всё и расскажу, когда и голова будет светлее. Вон, полезайте на полати, там тепло, перина застелена, хорошо!
Хотел было Куприян сказать, что нисколько спать не хочет и послушает ещё, что дед Касьян скажет, но язык его уже едва ворочался, и голова клонилась сама по себе.
Сонные, забрались они с Ермилом на дубовые полати, Куприян подмял под голову набитую душистой травой подушку и тут же заснул. И правду дед Касьян сказал, покойно было, даже то, что сегодня их чуть не сгубило, сон их не беспокоило.
Сам дед Касьян только и усмехнулся, услышав, как засопели его гости. Накинул на себя кожух, вышел он на крыльцо и стал смотреть туда, за тесовый забор, где темнел стеною высокий лес, шумел тревожно и жалобно, словно рассказывая о том, что его терзает.
Нахмурился дед Касьян, потому что увидал, как рыскают у опушки серые тени, сверкают красными глазами и скалят страшные клыки, поглядывая на неприступный для них забор.
Дед Касьян постоял ещё в раздумье, после взял в сенях четыре подковы, да не простые, а с одной хитростью, только ему ведомой. С ними и пошёл в конюшню, где стояли сытые и довольные Каштан и Буянко.
Глава 7.
Проснулся Куприян рано утром, день ещё только загорался тонкой ниточкой за лесом. Голова была светлой, ничего не болело, и спалось ему так крепко, что он не сразу припомнил, где это они с Ермилом оказались, и почему.
В доме было тихо, только в печи весело потрескивали поленья, вкусный аромат каши щекотал голодный Куприянов живот и он слез с полатей. За окном ещё не рассеялся предутренний сумрак, где-то за углом дома дед Касьян покрикивал на кур, обещая отправить в лапшу драчливого петуха.
Значит не приснилось, подумал Куприян про вчерашнее, накинул на себя просохший за ночь на печи кожух, сунул ноги в валенки и вышел на двор. С высокого крыльца через тесовый забор была видна тёмная, резная по верху стена леса. Удастся ли наладить повозку, думал Куприян, кутаясь в кожух, который каким-то волшебным образом так долго хранил тепло горячей печи.
«Надо оглоблю новую сладить, - думал он, - Не растащили бы там ничего в повозке, много осталось. Хорошо, что дед Касьян нас приветил, вон какое утро студёное, аж звенит всё. Окоченели б мы там, и костры бы не помогли!»
Он спустился с крыльца и пошёл к конюшне, проведать коников, их пуще себя было жалко, сам-то что, и у костра бы обогрелся. Каштан хозяину обрадовался, даже перестал хрустеть сеном и начал перебирать копытами, дескать, и в путь пора. Чуть дальше в стойле дремал Буянко, а напротив него видать дедов конь обитал.
Невысокий и крепкий коник, шерсть густая, видать к зиме укрепилась, такой и один повозку-то утянет, Куприян не удержался и похлопал дедова коника по крепкой шее.
- Что, Куприян, поднялся в этакую рань? – в конюшню вошёл дед Касьян, - Спал бы ещё, всё одно свету придётся ждать, уж после пойдём повозку тянуть да упряжь вашу чинить.
- Благодарствуй, дедо, да я вроде и выспался. Хорошо у тебя спится! Чем подмогнуть тебе, скажи, покуда рассветёт, займусь.
- Да всё вроде я уж сладил сам. Коников ваших я перековал, теперь две подковы на них необычные, я сам ковал. Та нечисть, что за вами гналась, больше не сможет вам навредить. Да только другого зла полно, от которого подковой не огородишься. Идём в дом, каша поди уж готова, поешь.
- А что, дедо, что же за зло такое, от чего оно в сих краях объявилось? – тихо спросил Куприян, сидя за столом в доме.
Дед Касьян достал из печи горшок с кашей, из сеней принёс крынку свежего молока и поставил на стол.
- Да что сказать тебе, Куприян, поди уж и ты не раз изведал злой-то силы, и сам ведаешь, откудова оно берётся. Расскажу тебе… Жил один молодец, да вот, навроде тебя, удалой да сметливый, несмотря, что сирота. Без родителей рос, и ещё мальцом на воспитание к кузнецу попал. Тот мастер был на всю округу первый, издалека к нему приезжали, подковы ковал звонкие, мечи крепкие, прочча како-то, всё у него выходило. Ну и приёмыша своего всему обучил, да тот больше к другому прилежанье являл. В лес ходил со знахаркой местной, что травы да коренья ведала, так он у неё много перенимал, а после и соединять стал такие свои уменья. Выкует серп, да калит на углях с травой-бормочихой, али ещё какой. И нет тому серпу равных, только поспевают за ним остальные-то. Кузнец сперва вроде и сердился на приёмыша, а после, как тот стал в кузне таковые знания являть, обрадовался. Да вот только как в лета парнишка вошёл, объявился у ворот кузнецовых человек.
Высокий старик с посохом берёзовым, борода седая, платье старинное, да только из такого полотна тканное, какого и самые лучшие мастерицы в округе не наткут! Не иначе - ведун! Дивится кузнец, в избе путника приветил, как полагается, а ведун тот всё на приёмыша кузнецова глядит. Приёмыша-то кузнец Иваром назвал, когда младенцем взял.
После и говорит этот человек кузнецу:
- Заберу я у тебя парнишку, ты уж не серчай и его не неволь. Коли сам захочет со мной пойти, отпусти, не держи. Его доля такая, Хозяином станет, все мои владения ему перейдут после моей кончины, а она уж, чую, близко ходит…
Кузнец рассердился, как так – заберу! Поди как родного ро́стил, своим сынам спуску не давал, а этого порой и жалел, ведь сирота! А Ивар и отвечает:
- Ты не серчай, тятенька, а пришлый человек правду говорит – я и сам знаю, что на роду мне написано долю такую принять. Отпусти, да в дорогу благослови, век тебя буду добрым словом поминать. А коли что не сладится у меня, так приду обратно, ежели примешь.
Отпустил кузнец, что ж, как удержать, коли сам просится? Так и ушёл Ивар с пришлым человеком, только малую котомку с собою и собрал, кое-что из инструмента тонкого с собой взял, какой в работе пользовал. Кузнец тисочки малые ему положил, только недавно на базаре купил, уж очень хорошо у Ивара получалось девичьи украшения делать, да вот ещё и зеркальца делать стал, гладкие, ровные, словно бы и красоту девичью прибавляют той, которая в него глядится.