Алёна Берндт – Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть (страница 5)
Не без труда добыли огонь, повезло, что в жаровне остались угли, не все рассыпались и погасли в снегу. Развели два костра, достали конские попоны, накрыли жмущихся друг к другу коней, а сами принялись сушить промокшую от снега одежду.
- Я поглядел, повозка вроде не завязла, завтра достанем верёвку, может и вытянем, - говорил Ермил, - Вот только не запрячь уже, чинить надо, и оглоблю новую сладить. Ну, можно верхом добраться, не шибко и холодно.
Куприян достал из повозки мешок со съестным, собранный им в дорогу Акулиной Петровной, есть хотелось жутко, вот только коников жалко, их нечем кормить, до постоялого-то двора намеревались добраться к вечеру, а вон как вышло.
Но находчивый Каштан стал объедать с кустов пожухлые листочки и торчащую из-под снега траву, Буян последовал его примеру, а Куприян подумал – ну хоть что-то пожуют. Может завтра выберутся и доедут до постоялого двора, там и отдохнут, коней накормят, и сами дух переведут после такого приключения. Он привалился спиной к боку опрокинутой повозки и глядел в огонь. Жар, нахлынувший было после всего, что с ними случилось, теперь спадал, тело стал пробирать озноб, и Куприян потянул на себя подсохший у костра кожух.
- Озяб? – спросил Ермил, - Вот и я тоже. Эх, теперь бы Акулининого взвару или киселя… Поспи чутка, я посижу. После разбужу тебя, спи.
Куприян закрыл глаза, и в самом деле усталость наваливалась тяжёлым одеялом, он тут же провалился в дрёму. Ермил взял топорик и пошёл в прилесок за хворостом, взяв из костра головню и походя похлопав Буяна по крупу.
Куприян проснулся от того, что Ермил тряс его за плечо и что-то шептал. Глянув на помощника, Куприян тут же проснулся, лицо Ермила было обеспокоенным, он то и дело оглядывался и смотрел в лес, окруживший их тёмной стеной.
- Проснись, Куприян! Проснись! На вот, держи! – Ермил сунул в руку Куприяна топор, - Кто-то идёт к нам! Я его давно заприметил, да думал мимо кто-то…
Кони прядали ушами, но страха не казали, значит не зверь, решил Куприян, сбросил с плеч кожух и перехватил топор поудобнее. Ермил встал чуть впереди него, так, чтобы свет костра не мешал ему глядеть в темноту леса, в руках у него был обломок оглобли.
А там и вправду кто-то шёл. Снег громко скрипел под чьими-то ногами, хрипловатый мужской голос негромко напевал и приговаривал что-то, по всей видимости тот, кто шёл сейчас по лесу, местность эту знал и хаживал тут не раз.
Куприян открыл было рот сказать Ермилу, чтобы тот отошёл за повозку, как в свете костра, играющем тенями на кронах деревьев, показался старик. Одет он был в короткий кожух и шапку-треух, окладистая борода покоилась на груди, чуть не до самого кушака. В руке у старика была палка, ею он помогал себе идти по снегу. Добротные валенки чуть не до колена, были все в снегу, видать путь он проделал неблизкий.
Он оглядел повозку, коней и костры, а потом прищурившись уставился на Куприяна с Ермилом.
- Ну, касатики, кости-то у вас целы, опосля такого? – дед кивнул на опрокинутую повозку, - А ты, добрый молодец, топорик-то прибери, не балуй. Ничего я вам не сделаю, да и вас поди-тко двое, а я уж старый, силы не те!
Старик усмехнулся, осторожно обошёл Ермила и протянул руки к огню. Широкие жилистые руки были похожи на кору деревьев, и Куприяну подумалось, как же руки у деда не озябли без рукавиц-то.
- Ладно, собирайте покуда пожитки, - сказал дед, - Коников берите, сами тоже снимайтесь с места, до моей избёнки недалече совсем, а там и конюшенка тёплая имеется, овёс свежий, и вам ночлег. Вон, вишь, как небо-то развиднелось, звёзды высыпали, мороз будет ночью, костерок вам не поможет. Эти места в низине находятся, стужа, она ведь как, в низину спускается, и там стоит. Этак вот остановишься заночевать, и не приметишь, думаешь, в ямке-то теплее, ан нет! Можешь и не приметить, как навсегда заснёшь! А завтра струмент какой возьмём, отладим вашу повозку, оглоблю-то поди в лесу сладить нетрудно.
- А кто же ты есть, дедушка? – спросил Куприян, разглядывая деда, - Нешто Леший?
- Я-то? Да пусть бы и Леший! – рассмеялся старик, - Хоть горшком обзови, да только в печку не ставь! Хоть и не Леший я, милок, а за лесом тут приглядываю, зовите дедом Касьяном. Вон там живу, вишь, огонёк на пригорке? То моя метка, оттудова я пришёл, когда ваши-то костры заприметил.
Куприян поглядел на Ермила, мол, что скажешь, пойти или как? Но тот едва заметно плечами пожал, видать тоже не распознал, что за гость лесной к ним тут в ночи пожаловал.
А между тем мороз и в самом деле усилился, стал пробираться под влажный ещё Куприянов кожух, Ермил тоже ёжился, да кони… их тоже жаль, они ещё и голодные. Никто с собой овса не брал, до темна ещё должны были до постоялого двора добраться!
Куприян кивнул Ермилу, они стали собирать то, что из повозки с собой взять, остальное увязали, дверь палкой подпёрли.
- За пожитки не бойтесь, некому их здесь брать, никто не позарится, - уверил дед, потом снова глянул на небосвод и стал путников торопить, - Давайте поскорее, это отсюда видится – вроде рядом, а путь неблизкий.
Прав оказался дед Касьян, когда за лесом показалась его изба, Куприян с Ермилом уже ни ног, ни рук не чуяли, да и кони сердито фыркали, подгоняя путников.
Глава 6.
Высокие ели словно расступились перед ними, и под пригорком показался Куприяну дом, который на избу и не был похож, скорее на терем. Двор окружал тесовый забор с воротами, резной капельник над воротами был так искусно украшен, словно морозный узор по краю лёг.
Над воротами фонарь на коньке горел, его-то и было видно издали, на него и шли путники в морозной мгле. У Куприяна руки-ноги совсем окоченели, и при виде чуть вьющегося над трубой сизого дымка даже нутро свело от холода и желания поскорее оказаться у тёплой печи.
Дед Касьян отворил ворота и указал гостям на высокое крылечко:
- Ступайте в дом, а я пока коников ваших определю, как положено. Пока в конюшню отведу, а уж после обихожу, вас сперва привечу.
- Ай да изба у тебя, дед Касьян, - усмехнулся Ермил, у которого зубы тоже стучали от холода. – Дворец, не изба!
- А кому и дворец, - махнул рукой дед, - Ступайте, грейтесь. Чичас приду!
Дед взял из рук Куприяна узду и повёл Каштана и Буянко за дом, там виднелась большая конюшня, перед ней стояли крытые саночки небольшого размера, тоже расписанные резными узорами.
Куприян с Ермилом поднялись на теремно́е крыльцо, Ермил взялся за кованое кольцо и отворил дверь, но тут же Куприян ухватил его за руку, остановил и не позволил войти. Он смотрел в сени, на стене висел фонарь, тускло освещая вход, и вроде всё по-человечески, но Куприян медлил.
За домом слышался хрипловатый голос деда Касьяна, он приговаривал коням, послышалось, как в ясли сыплется овёс.
- Что? Думаешь, не ладно тут что? – прошептал Ермил, тоже оглядывая вход в дом, - А я вроде не чую ничего скверного-то…
- И я тоже не чую, да вот только проверить не помешает, - Куприян сунул руку в карман и достал щепотку крупной соли.
Она была вся мокрая от снега, чуть не до верху набившемся в карманы Куприянова кожуха, когда тот с повозки-то летел, но сейчас соль в руке Куприяна согрелась, заиграла, покалывая пальцы.
Он потёр соль в щепоти, а потом чуть наклонился вперёд, пробормотав: «Сила моя со мною, и за порогом, и через порог!»
И тут же кинул соль вперёд себя. Серебряным звоном рассыпалась щепотка, да таким, что Ермил с Куприяном чуть не подпрыгнули. Словно колокольцы заиграли, каждая крупинка соли подскакивала от пола и звенела.
- Ну что, проверил, мил друг? – спросил дед Касьян, и Куприян даже подпрыгнул, так неслышно поднялся хозяин дома за ними по ступеням, - Ну, коли так, уж входите теперь.
Куприян не нашёлся, что сказать, но обрадовался, что дед не озлился на такую его проверку. Почему -то ему не хотелось, чтобы дед Касьян не тем вышел, кем им спервоначалу показался.
В доме было тепло, пахло травами, горячей печкой и ржаным хлебом. Каравай лежал на дощатом столе, накрытый вышитым рушником, видать недавно из печи достали.
- Ну, подите вон в баню, не парная, а омыться пойдёт, - дед Касьян указал гостям на видневшуюся через оконце добротную баньку, - Мочало там есть, рубахи чистые сейчас дам вам. Кожухи на печь сушить положите, не дело в этакую стужу в сыром-то ходить, так и лихоманку схватить недолго.
- А хозяюшка твоя где, дедо? – спросил Куприян, - Нешто не покажется?
- Нет у меня хозяйки, вдовый я уж много лет, - лицо деда чуть потемнело при сих словах, - Сам я, уж привык… о прочем после скажу, ступайте.
Баня была протоплена жарко, может и не «до пару», как сказал хозяин, но промёрзших до костей путников грела хорошо. Ермил забрался выше на полок и с наслаждением вдыхал горячий дух от берёзового веника, запаренного в ушате. Покрытые соломой полки так и манили прилечь, но Куприян держался, ему шибко хотелось расспросить деда Касьяна, кто же он таков, и по какой оказии они с Ермилом у него в гостях оказались.
Если уж вспоминать всю Куприянову прошлую жизнь, то уж и так ясно – неслучайно они оказались сегодня в том лесу, и дед Касьян сам неслучайно пришёл к ним.
- Ох, в сон как клонит, - говорил Ермил, когда они с Куприяном облачались в чистые рубахи, терпко пахнущие душицей, - А дед вовремя объявился… как думаешь, может нарочно? И то, что повозка у нас опрокинулась, может его рук дело?