Аля Миронова – Бракованный Тесак (страница 33)

— Извини, — бросаю в прямую спину перед собой. — Я не хотела. Вот так… — почему-то становится стыдно, ведь если отойти от собственного эгоизма, то Инна наверняка спасла мне жизнь. И даже если меня что-то в этом не устраивает — глупо идти по подобному пути. Ведь пока мы живы, мы можем что-то изменить.

За собственными размышлениями не сразу замечаю, что вхожу в просторную гостиную, по которой разносятся умопомрачительные запахи.

— Ну что, Стечкина Виталина Адамовна, позволь представиться, — громогласно обращается ко мне хозяин дома. — Меня зовут Бойков Антон Сергеевич. Если подружимся, можешь называть меня Бай.

НеМакаренко с расстановкой рассказывает о своей семье, члены которой делают вид, будто бы сцены на улице не происходило. Рыжий мальчишка даже подходит ко мне и протягивает для рукопожатия руку, но вместо этого, коротко целует тыльную сторону моей ладони. Юный джентльмен!

Не понимаю, почему я раньше не любила людей? Может, встречала не тех? Бойковы, конечно же, компания чудная, но интересная и уютная, я бы сказала. Восхищает то, как они все смотрят друг на друга, словно готовы в любой момент защитить, уберечь, да и просто обнять. Чуть-чуть завидую, ведь никогда подобного не испытывала и не наблюдала в отношении себя. Хотя, бесспорно, Егор — исключение из этого правила, ведь он успел для меня сделать больше, чем кто-либо другой за всё моё существование, потому что перевернул мою жизнь с ног на голову… Буквально.

— Говорят, ты работу ищешь, — за чаепитием интересуется Инна. — Кто ты вообще по профессии?

Даже уже и не уточняю, откуда “дровишки”, потому что с компанией Гробникова вообще фиг разберешься.

— По профессии я журналист, а по диплому — историк. Только вот учителем меня никто не возьмет, я же ни дня не проработала, даже практику проходила в архиве…

— Это, кстати, вообще не проблема. У нас в колледж на Ленина давно ищут людей. Они же год назад еще ПТУ-шкой числились, а потом прошли аккредитацию и повысили свой статус, ну и расширились, само собой. А с персоналом беда, сама понимаешь, первые лет пять к ним будут частенько и проверки захаживать всякие, да и подростки…

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — перебиваю рыжую, и Бойковы мужского пола синхронно устремляют взгляды в мою сторону, недобрые такие, слегка осуждающие даже. — Засиделась я у вас, что-то. Может, мне кто такси вызовет, а?

Антон уходит прогреть машину, чтобы самому отвезти. Ваня сбегает к бабушке с младшей сестричкой, а я, чтобы хоть немного загладить свое раздражение, принимаюсь помочь хозяйке.

— Что бы у тебя ни произошло, ты это переживешь. Всем нам достается. Знаешь, я себя на первом курсе универа похоронила. А потом в мою жизнь вошли Бойковы, а с ними и Башметовы. Затем еще и Османовы, Никитины… И каждому из них столько по жизни доставалось… Тот же Дима! Не думаю, что в этом есть тайна… Мне Лена рассказывала, что ее муж в шестнадцать лет узнал, что его приемный отец, а Башметова усыновили, является биологическим. То бишь, гульнул от жены, сделал где-то ребенка и слинял. А ребенок попал сначала в детдом, а потом, волею судьбы, в семью родного папаши, класс, да?!

Я бы назвала это другим словом. Хочу высказаться, но торможу, потому что неподалеку раздается громкий храп.

— Ах, да, не пугайся, где-то дрыхнет наш охранник по прозвищу Енот-обормот, — отмахивается Инна. — Ванечка притащил в рюкзаке, где-то около школы подобрал. А я все аллергии боюсь. Мы и объявление в соцсетях давали, и возле школы листовки расклеивали, в ветклинику обращались проверить наличие чипа или каких-либо записей, однако, за месяц — тишина. Не выгонять же малыша на улицу…

— Хочешь, заберу, — произношу быстрее, чем успеваю подумать. Ну куда мне собаку? Хотя, по крайней мере, так одиноко не будет.

— А можно?! — воодушевленно восклицает рыжая. — Он хороший, честно-честно! Ласковый, добрый, храпит, правда, громко, но только когда обожрется. Однако десертом, если придет, рекомендую поделиться, иначе сожрет твой ботинок.

Фыркаю. Обуви у меня много, пожалуй, даже и не жалко. Ладно, будет у меня собака.

Бойкова дает команду сыну собрать питомца для передачи в самые лучшие и добрые руки. Вскоре передо мной возникает две сумки приданого и переноска, в которую вот-вот переместят моего нового друга.

— Ну что, Виталина, знакомься, эта рыжая мохнатая наглая морда и есть Енот, уж больно воду любит, что для смеси мейн-куна с сибиряком, как сказал нам вет, это как-то чересчур странно.

Улыбаюсь и киваю, только улыбка слишком быстро продает с моего лица, потому что я вижу… кота!

Глава 16

(1–5)

По дороге домой Бойков меня не лечит — лишь сухо уведомляет, что видел Егора, а также ставит перед фактом, что еще раз подобного поведения в своем доме не потерпит.

— Я все понимаю, Виталина, но и ты пойми, правда никогда не бывает приятной, если являлась тайной много лет, — поучает напоследок мужчина. — Только люди вокруг тебя не виноваты в том, как ты ее воспринимаешь.

Я остаюсь одна в квартире, с переноской в руках, в которой храпит блохастый паршивец. И угораздило же! Если бы не обещание рыжему мальчонке присылать фотографии Енота каждый день, не щенячий умоляющий взгляд Инны, и не чувство вины перед всей чудной семейкой, я бы отнесла это отродье соседке, в качестве подношения.

А теперь… Будет у меня все жилье вонять. Котом.

Опускаю переноску на пол, открываю дверцу и принимаюсь за распаковку “приданого”. Угум. Лоток и совочек. Вашу ж мать! Мне теперь еще и какашки убирать? Брррр. Наполнитель. Четыре, четыре(!), ёперный театр, миски. И все керамические, каждая со своей подписью. Вода, еще вода, сухой корм, еда. Последняя ставит меня несколько в тупик, потому что я начинаю смутно припоминать инструкции по кормежке моего нового домочадца. Корм, значит, у нас вместо печенья, на перекус. Небольшой пакет с игрушками, упаковка корма, ох ты ж, цаца какая, косметичка с шампунями и расческой, полотенце, и… паспорт на животину.

Чтобы не угнетать себя словами Бойкова — думать сейчас вот совсем не хочется — тащусь в комнату и усаживаюсь за ноутбук, надо бы почитать о сородичах этого мейн-куна, и медленно офигеваю. От всего. Ближайшие три года у меня будет активно растущая лошадь, готовая в любой момент спикировать на меня с какой-нибудь полки. Эту тушу необходимо вычесывать дважды в день, раз в квартал возить в ветклинику, нужно купить когтеточки, а еще его надо кормить пять-шесть раз в день и лучше сырым мясом. Молоденькие цыплята, куропатки… Трындец! Не было у бабы горя, купила баба порося!

Пора, пора искать работу. Причем очень активно, потому что мои денежные запасы иссякнут слишком быстро с подобным троглодитом.

Начинаю просматривать вакансии, буквально все подряд. Продавцы и консультанты отпадают сразу, потому что я не настолько готова к бесконечному общению с людьми. Туда же улетают и вакансии, требующие специальных навыков и знаний, вроде врачей и слесарей.

Скрипя зубами, бросаю заявки везде, где написано “секретарь”, “библиотекарь”, “архивариус”, “корректор”, “контент-менеджер” и… “учитель истории”.

А вот в колледж, о котором говорила Инна, историки уже не нужны, да и педагоги, в целом. Они набирают каких-то мастеров производственного обучения, а еще им нужны методисты. Весьма смутно представляю, о чем идет речь, но резюме им всё же скидываю, на всякий случай. В конце концов, если совсем везде пролет будет, я позвоню Наташе, — ее Андрей обязательно поможет, сам обещал. Потому что звонить кому-то из бывших — это за гранью. Не теперь уж точно.

Вальяжно откидываюсь на стуле и прикрываю глаза. Прислушиваюсь к себе. “Правда никогда не бывает приятной, только люди вокруг тебя не виноваты в том, как ты ее воспринимаешь”. Сказано хорошо, но я не до конца понимаю этого. Например, как Стечкины могут быть не виноваты в том, что столько лет скрывали мое удочерение? Или, например, в том, что я об этом узнала именно так. Могли бы уж тогда и не раскрывать эту тайну вообще. Никогда. Всем было бы проще. Я не хотела этой правды, никого не просила об этом. Что мне теперь с ней делать?!

Словно в ответ на мой мысленный вопрос с диким воплем “мяу” на меня пикирует рыжая скотина, выпуская в полете когти. Не подружимся. Завтра же повезу его кастрировать!

Утро начинается не с кофе и отнюдь не в полдень. Аккурат в три часа ночи раздается душераздирающий вой, за которым следует звук бьющегося стекла.

Твою мать! Подскакиваю на ноги, мчу в сторону звука и тут же шлепаюсь, поскользнувшись на чем-то мокром. Вот тварь! И, что еще хуже, лужа оказывается из моего совсем не бюджетного крема — остатков былой роскоши, так сказать. Все же, в работе в издательстве были свои жирные плюсы, которых меня сейчас лишает меховой изверг. Потому что по пути на кухню я нахожу всю свою, буквально уничтоженную, косметику, что находилась в ванной комнате.

Злость перемешивается с желанием приготовить кошатинку на завтрак. И пусть мне потом плохо будет! Прихрамывая на всю свою отбитую по дороге тушку, решительно врываюсь на кухню еще до того, как успевает вспыхнуть свет, и тут же взвываю от боли, а ногу простреливает режущая боль. Вот скотина!

На кухне внезапно становится светло и я, стоя на одной ноге, с ужасом рассматриваю масштаб нанесенного мне ущерба, пока взгляд не спотыкается о рыжую тушку разрушителя.