Аля Миронова – Бракованный Тесак (страница 32)
Недолго думая, натягиваю объемистую кофту с чужого плеча на себя, уже заранее осознавая, какая вещь в гардеробе теперь будет моей самой любимой.
Ботинки, куртка, приложение, такси, дорога… Картинки сменяют одна одну, но я так глубоко ухожу в свои мысли, что просто механически выполняю нужные действия.
В голове же весь рой вьется вокруг моего послания так называемой Вселенной: я благодарю ее за то, что в моей жизни был Егор и искренне желаю ему счастья. Только так можно отпустить того, кто никогда не будет принадлежать тебе. Никаких обид. Хочу быть свободной. Мне кажется, я это заслужила.
— Доча?! — удивленно восклицает мама, распахнув передо мной дверь. — А ты как здесь? Случилось чего?
Рассматриваю растерянную женщину перед собой и подмечаю все больше деталей, на которые раньше не обращала внимания. Например, моя мама совсем не блондинка, а седая. Полностью. Уголки глаз опущены, словно она слишком много плакала. Лицо, которое обычно казалось свежим и моложавым, сейчас выглядело серым и безжизненным, добавляя матери возраста лет двадцать в плюс.
— Ой, а что это мы на пороге?! Проходи, дорогая, — начинает суетиться родительница. — Адушка, милый, Линочка приехала!
— Привет, — наконец, удается выдавить из себя. Зря я решила навестить родителей. Лучше точно не будет, а информация… Кто сказал, что знания — сила?! Бред это все!
Сейчас мне начинает казаться, что если я задам свой вопрос, то могу потерять гораздо больше, чем приобрести. А выяснять отношения и вовсе не хочу. Это ведь моя… Я знаю, она хотела, как лучше.
— Привет, ребенок! — бодрой походкой, упорно скрывая хромоту, появляется в поле зрения отец.
И в этот момент меня прорывает. Я бросаюсь в мамины объятия.
— Он узнал! И уехал, — всхлипываю, не в силах сдерживать слезы. — И я не виню вас.
Почти сразу чувствую, как к спине прижимается папа. Когда я была маленькой, мы частенько так втроем обнимались.
— Прости меня! — тяжело вздыхает родительница. — Мы с отцом не вечны, хотели, как лучше, хотя Адам изначально был против, и…
— Мне так больно! — наконец признаюсь сама себе. И это открытие, произнесенное вслух, срабатывает сродни механизма бомбы, потому что меня буквально оглушают собственные рыдания.
В себя прихожу в зале, укрытая теплым пледом. Кажется, я довольно долго спала, потому что глаза немного режет, даже несмотря на совсем тусклый свет в комнате. По телевизору чуть слышно идет папина любимая передача про рыбалку, а сам отец сидит в кресле с кроссвордом в руках и практически одними губами зачитывает определения новых слов.
Мамин едва уловимый голос доносится из кухни, — кажется, она с кем-то ругается по телефону, отчитывает за невоспитанного мальчишку, которому доверили самое ценное в жизни, а он это не оценил. Фыркаю. Все-таки, родители на моей стороне, и глупо было бы тратить время на обиды на самых близких людей в моей жизни.
Стараясь не производить лишних шумов и не отвлекать увлеченного родителя от его занятий, лениво потягиваюсь и неторопливо покидаю комнату.
— Знаешь что?! — негромко шипит родительница. — Я ведь доверилась вашей семье. А вы так с моей девочкой поступили! А кто виноват?! Ах, вот как?! Не звони мне больше!
— Ну мам! — подаю голос, как только женщина сбрасывает звонок и откладывает телефон в сторону. — Не надо так. Он правда был хорошим и правильным в отношении меня, — грустно улыбаюсь. — Просто не судьба.
— Ох, дети! — театрально вздыхает родительница. — Да что б вы знали о судьбе?! Тоже мне!
Дальше, сидя за кухонным столом, начинается пересказ всех тех историй, которые моя милая мама видела по телевизору во всяких ток-шоу. Потом в ход идут истории о соседях, знакомых и каких-то там коллегах.
— Так вот, доча, судьба — это то, что ты строишь собственными руками! Вот хочешь, мы враз вернем этого беглого засранца?!
— Не хочу, — мотаю головой. И это правда. Насильно мил не будешь, да и вольный зверь в клетке сгинет. Мы ведь существовали бок о бок добровольно-принудительно, так сказать. Но если из этой формы полностью убрать условное согласие, то не понятно, чем вообще история закончится. Егор свой выбор сделал. Я его приняла. Все. Живем дальше.
— Не хочет она! — подскакивает с табуретки мать и гневно вскрикивает. — А знаешь, чего мы с отцом хотим? Умереть спокойно! Ты ж пропадешь одна! Без мужика!
А это уже звучит обидно, да настолько, что и отвечать не хочется. Опускаю на стол чашку с недопитым чаем, который мне успела приготовить родительница под свои рассказы, и встаю.
Я понимаю: наверное, со стороны виднее, но я не первый раз остаюсь одна, никто с ложечки меня не кормит, деньги сама зарабатываю и в передряги никакие не встревала до встречи с Тесаком этим.
Ухожу в коридор собираться домой. Пожалуй, здесь мне делать больше нечего. И вправду, не стоило приезжать к родителям. Обуваюсь.
— Ну и куда ты? Опять свои обидки переваривать? С мужьями, небось, так же вела себя, да?
Ох, мама, лучше бы ты молчала и не шла за мной. Зачем ты пытаешься сделать еще хуже? Натягиваю на объемную толстовку куртку и беру в руки свой небольшой рюкзачок.
— Что тебе все неймется? Чего тебе в жизни не хватает? — надрывается мне в спину женщина.
На шум в коридор, прихрамывая, выходит отец.
— Детей. Детей мне не хватает! — не сдерживаюсь и выкрикиваю в ответ, оборачиваясь.
— Ну и взяла бы из приюта, как мы тебя в свое время! — в тон мне бросает родительница, и тут же зажимает рот руками.
Куда-то бегу. Уши давно заложило, ноги гудят, глаза буквально ничего не видят. Я оглушена, опустошена, потеряна… Мне кажется, ветер бьет в лицо.
Вокруг, кажется, раздается какой-то сильный шум. А затем меня начинает трясти. Не так. Меня кто-то трясет.
— Лина, Лина! Ты меня слышишь? — доносится до меня звонкий женский голос. — Лина, приди в себя!
Пытаюсь сфокусировать взгляд, но только какое-то оранжевое марево перед глазами.
— Да твою мать, Стечкина!
Собственная фамилия оплеухой приходится по организму, который сразу как-то подбирается.
Картинка наконец как-то стабилизируется и перед глазами предстает образ молодой рыжеволосой девушки. Я ее где-то видела. В больнице, кажется. Точно.
— Нина!
— Ну, почти, — улыбается собеседница. — Инна. Давай, вставай. Ты на дорогу вывалилась, чудом никому под колеса не попала.
Шустрая рыжуха чуть ли не силком запихивает меня в черную машину.
— Тебе повезло, что меня Антон отпустил по магазинам прокатиться, а я решила сыну геймпад купить, который только в магазине через два квартала отсюда есть в наличии. Праздники же скоро, потом вообще фиг что купишь.
Инна начинает тараторить, а картинки за окном сменяют одна другую. Мы куда-то едем, наверное, за той самой нужной штуковиной. Однако, когда я вижу лес, становится понятно, что или маршрут перестроен, или изначально был другим.
— Не волнуйся, у нас в гостях побудешь, никто не обидит, — дружелюбно произносит Инна.
Да мне, как бы, все равно. Меня предали и бросили со всех сторон, ничего хуже уже и быть не может. Как жить, если никому нельзя верить? И зачем, вообще, такая жизнь?
— У тебя вид такой потерянный, случилось что? — снова встревает в мысли надоедливый голос.
Давайте уже куда-нибудь приедем, и я спокойно уйду в никуда.
На горизонте появляется коттеджный поселок, затем пост охраны, и мы въезжаем на территорию двухэтажного дома.
— Зачем? — только и удается выдавить из себя единственный логичный вопрос.
— Потому что ты не одна, кому плохо, — без былой веселости произносит девушка, но быстро берет себя в руки и добавляет: — Мы же в прошлый раз толком не познакомились, а ты мне понравилась, блондинок много не бывает, — фыркает рыжая язва.
Я нахожусь в какой-то прострации, исключительно между делом подмечаю интерес охранника к моей персоне, рыжего мальчишку, который бросается в объятия Инны, какого-то хмурого Антона.
— Он уехал, — не то вопрошает, не то утверждает мужчина.
— Да, — киваю. — Уехал. Сказал, срочная командировка, потом развод даст.
— Не даст, — фыркает девушка. — Такие мужчины своих женщин не отпускают.
— Так то своих, — раздраженно отмахиваюсь. — Зачем ты меня сюда притащила?
— У тебя был такой вид потерянный и…
— И что “и”? Инна, я не бездомный котенок, которому нальешь молочка и он будешь счастлив! — распаляюсь все сильнее, и почему именно аналогия с кошкой вылезла? Терпеть не могу блохастых ссыкунов! — Меня со всех сторон обманули и предали. Конечно, я растерялась! Я же человек, а не робот. У меня есть эмоции! Есть чувства. Почему ты вообще решила, что должна сделать хоть что-то?! Только потому, что видела меня один раз в жизни? Так нет, мы ни разу не подруги и никогда ими не станем. А знаешь почему? А потому что у нас нет ничего общего! Мы вообще оказались знакомы только потому, что моя мать, цитата — “в преступном сговоре” со знакомыми Егора решили нас свести. Только тайное всегда становится явным. Да и мы с Тесаком не пара. Так что, вероятность нашей еще одной встречи примерно такая же, как падение метеорита с динозавром на “борту” на Землю!
— Легче? — угрюмо спрашивает Антон, когда я выдыхаюсь и умолкаю.
— Да, — отвечаю после короткой заминки. Действительно легче. Иногда достаточно проораться, оказывается.
— Тогда пошли чай пить, ну и знакомиться заново, коль такая пьянка, — бурчит мужчина, и теперь я обращаю внимание на то, что около дома, оказывается, нас с ним осталось всего двое. В какой именно момент сбежали рыжие — я не знаю.