Аля Миронова – Бракованный Тесак (страница 31)

— Твоя мать, — лениво растягиваю, с кайфом рассматривая все тот же ротик. — В преступном сговоре с моими… знакомыми. Но ты не парься. Контракт можно считать не действительным. А я, как из командировки приеду, так развод и оформим. Лады?

Губки растягиваются в большую, но абсолютно безмолвную букву “о”.

— Какой командировки? — спрашивает вдруг дрогнувшим голосом.

Теперь важно отыграть, как надо.

— Ну как? — хмыкаю. — Раз тебя охранять не надо, то я могу и делами заняться. Денег заработать, например, для семьи, — бросаю с нескрываемой издевкой. — Вот, на десять дней уезжаю. Но ты не волнуйся, как приеду, так сразу… Получишь всё, как и хотела: свободу, мое полное отсутствие и никаких угроз. Ты ведь рада?

— Счастлива! — выкрикивает она и убегает в свою комнату, громко шандарахнув дверью.

— И я, счастлив, — уныло бурчу себе под нос, спешно убирая следы собственного пребывания здесь, не забывая прихватить сиськастую подушку ручной работы.

Швыряю на тумбочку конверт с деньгами, типа откупных, что ли; ее мобильник и второй раз, за последние два часа, позорно сбегаю. Осечка даже не выходит проводить, но я слышу, как она плачет. От радости, видимо.

Сердце сжимается от давящей боли, хотя я даже и не предполагал, что способен на подобное. Только разум ведь понимает, что мы с блондинкой все равно обречены. И Егор Гробников никогда не сделает Стечкину Виталину счастливой.

Дорога до пункта сбора занимает почти три часа, один из которых я, буквально, бегу через лес. Не планировал, как-то, что зависну в своих думах надолго.

Однако, стоило мне опустить задницу на водительское кресло, в нос ударил запах жасмина — одного из ключевых компонентов духов Стечкиной. Надо же, раньше я и не принюхивался даже. Но вот сейчас не мог отказать себе в удовольствии прикрыть глаза и просто подышать этим ароматом.

А еще, как бы тупо для мужика не звучало, только я давал время какому-нибудь знаку, доказать мне, что я не прав и поступаю опрометчиво. Зря. Ничего не произошло. Лишь время потратил впустую.

“Знаю, облажался. Прости. Не передумаешь?” — упало сообщение на второй телефон.

Решил ничего не отвечать. Мы с Осечкой — не Демон со своей Ленкой. Потому что то, что началось со лжи, фарса, чужой прихоти, никогда не приведет к чему-то настоящему.

“Лечить не буду, просто прикрою,” — прилетело еще одного сообщение все от того же абонента.

“Спасибо, брат,” — все же нацарапал ответ. Как ни крути, а Бай, Демон, Андрюха и Шаман — это те немногие ребята, которых я закрою своей грудью, если потребуется. Ну, еще Степка, в общем-то, и пара-тройка других ребят. Но не более.

Нет, безусловно, я и Сашку из любого дерьма выдерну, но не ради него, а из-за девочек. Вот тебе и братская любовь, мля. Ну куда мне семью заводить?

Отбросил трубку на соседнее сидение, и почти сразу же раздался телефонный звонок на другой мобильник.

Можно даже не проверять, что за абонент, итак уверен на все триста.

— Давай быстро и по делу, — вместо приветствия рявкнул. Здоровались уже сегодня.

— Горюнечка! — всхлипнула мать. Неожиданно. С каких пор она трогает отцовские вещи? Или, это очередной спектакль?

— У меня мало времени, — ответил чуть мягче, но сразу же обозначил рамки. — Не больше трех минут.

— Да как же это так?! — возмущенно воскликнула мама. А я почти поверил в ее слезы. Ага, держи карман шире, я ведь не стал таким, как старший брат. — Я требую, чтобы ты немедленно приехал к нам. С Виталинушкой. Она там плачет, между прочим!

— Это все? — бросил раздраженно.

— Ты зачем ей все рассказал?! И куда ты снова намылился, засранец мелкий?!

Надо же. Неужто эта женщина могла подумать, что со мной подобное должно сработать?! Нет, безусловно, я не самый любимый сын в семье, хоть и младший. Мое место между старым псом Вальтером и фарфоровым сервизом, который подарили родителям на свадьбу.

— И вам всех благ, мадам, — буркнул и отключился. Время вышло. Теперь уже обоим телефонам пора в бездну.

А дальше — стандартно. Бросил машину, немного вернулся назад на попутке, сменил дорогу, еще одна попутка. И лес.

И вот, с трудом бегу и думаю только о том, что зря я вообще для семьи в живых остался. Нет, лес как раз не напрягает, а вот последствия чьего-то катания на моем мотоцикле… Плевать, не барышня. Да и мне надо было сразу все концы обрубать. Стечкиной нормального мужика бы нашли. Да нет, сама еще справится. В прошлом у нее это неплохо получалось, по крайней мере, каждый из бывших чист перед законом, и, я почти уверен, что ей не изменяли. В агрессии также замечены не были. Ну да, с детками не повезло. Странно, что ни один не предложил усыновить. Столько малых ждут маму и папу в интернатах. Какая разница, в конце концов, ты сделал или не ты? И для женщины рисков здоровью нет. К тому же, Осечка, она такая хрупкая…

— Здорово, боец. Секунда в секунду.

Плевать. Назад дороги нет.

Глава 15

(1–5)

Командировка, значит?! Сволочь бездушная! Гад бессердечный! Не помня себя, срываюсь с места и скрываюсь за дверью своей комнаты, громко оповещая об этом всех наших соседей. Хотя, а почему это наших? Моих, разумеется!

С разбега плюхаюсь на кровать и обнимаю единственного в мире не блохастого и не ссыкливого шерстяного — Горю.

Слезы застилают глаза, и хорошо, что я уже лежу, иначе, могла бы и не найти, куда плюхнуться, и шмякнулась бы на пол. Возможно, на звук примчался бы Гробников, не исключено, что даже покачал бы на ручках, а потом…

Я еще не готова ни о чем думать, кроме того, что Егор решил уехать, а вкупе с последними событиями, да и вообще, всей нашей “семейной” жизнью, у меня нет никаких прав даже пытаться его остановить. Да и разве это поможет? Тесак из тех мужчин, которые поступают или по контракту, или по своему разумению. А раз наш контракт недействителен по причине отсутствия моей персоне угроз, то…

А вдруг Егор просто меня запугивает? Ну, в смысле воспитывает таким образом? Или проверяет? Что, если он вовсе не собирается уезжать, а просто на нервах играет?

Воодушевившись подобной мыслью, подскакиваю с кровати, только голова начинает кружиться. И пока я пытаюсь устоять на ногах, отчетливо слышу глухой хлопок входной двери.

Буквально опускаюсь на четвереньки и ползу в коридор, где уже по стеночке мне удается принять вертикальное положение.

— Егор! — кричу изо всех сил, только наружу вырывается какой-то жалобный, едва слышный писк.

Шаткой походкой заядлого алконафта, направляюсь в зал, который оказывается пуст. Нет. Опустошен, как и мой внутренний мир. Глаза и без того щиплет от слез, но я их упорно напрягаю, чтобы отыскать хоть малейший след недавнего пребывания в моем жилище мужчины. И… ничего не нахожу.

Жадно втягиваю носом воздух — но даже запах изменился, словно кто-то недавно щедро распылил освежитель.

Едва сдерживая новый поток слез, все же прохожусь по залу, заглядывая в каждую щелочку.

Ничего. Ничегошеньки. Ни постельного белья, что мой фиктивный муженек взял без ведома хозяйки дома, ни аккуратно разложенных стопок его личных вещей, ничего.

Неустойчиво вышагивая, с трудом добираюсь до ванной: здесь гудит стиралка, очевидно, с постельным бельем, а больше — никаких признаков чужого присутствия, и снова запах освежителя.

Не в силах даже подумать о том, чтобы добраться до кровати, просто делаю несколько шагов и оказываюсь в душевой кабинке. Включаю воду и сажусь на дно, прямо как есть, в одежде. Только горячая вода не способна согреть меня так, как объятия одного сбежавшего мужчины. Снова плачу, жалею себя, до тех пор, пока горячая вода не начинает обжигать кожу, даже сквозь промокшие тряпки.

Он все правильно сделал, у нас бы все равно ничего не вышло, а я ведь практически успела влюбиться в Гробникова. Хорошо, что он исчез из моей жизни. И нет, я не верю, что он вернется. Я ведь просто его осечка, единственная в жизни, как он говорил…

Пусть так, наплевать. Сколько я уже одна? И что, мне плохо жилось до истории с маньяком и неотесанным Тесаком?! Кстати, о маньяках!

Что там этот солдафон ляпнул про мою маменьку? Пожалуй, это едва ли не единственный случай в жизни, когда совершенно не хочу звонить родителям: я должна приехать и лично посмотреть матери в глаза — так она мне точно не соврет.

Избавляюсь от мокрой одежды, оставляя ее прямо на дне душевой кабинки, — потом с ней разберусь. Наспех принимаю прохладный душ. Удивительно, но вода меня лечит. Кому-то помогает сон, а мне — водные процедуры.

Фен, тональник, глазные капли — и я выгляжу почти как человек. По крайней мере, уже не полупрозрачная тень с красными глазюками.

Шурую одеваться. Выбираю простое черное белье, колготки — чай не май месяц за окном. Руки сами вытягивают из недр шкафа голубые джинсы — те самые, которые я так и не постирала, после поездки к Османовым. Мы ведь и правда были как муж и жена: Егор заботился обо мне, а я позволяла ему это делать.

Вновь отчаянно хочется разрыдаться, пожалеть себя, что теперь придется снова выживать самостоятельно и, наверное, так бы и произошло, если бы не…

Вслед за джинсами мне в руки попадает объемная белая толстовка. Мужская. Та, в которую на обратном пути Гробников завернул меня, потому что на мой джемпер срыгнул один карапуз.

Слезы так и не проливаются, потому что плотная материя будто напитывает меня энергией, пока я наслаждаюсь ее ароматом.