Аля Миронова – Бракованный Тесак (страница 14)

Закручиваю поверх возбужденного паха полотенце и выползаю из ванной, чтобы одеться.

— Доброе утро, — едва не сшибаю с ног заспанную Виталину. Ее удивленный взгляд бегает по моему телу. Сначала по лицу, затем торсу, а когда опускается к вздыбленной под полотенцем плоти, Стечкина краснеет и делает шаг назад, опустив глаза в пол.

— И тебе доброе утро, Осечка, — цежу сквозь зубы, чтобы не накинуться на такое разнеженное, еще теплое ото сна великолепное тело, по прежнему обтянутое поганым шелком. Разодрать бы его к чертям! — На кухне через пять минут, будем завтракать.

И я позорно сбегаю в зал, где уже успел обосноваться. Первым делом натягиваю трусы, а дальше — упор лежа и работать, пока ненужные мысли не покинут голову. Пяти минут мне оказывается слишком мало, чтобы перестать думать о том, как я выхожу из комнаты и иду за супружеским долгом к своей (практически законной!) жене.

Наконец, когда мои мышцы начинают подрагивать, позволяю себе натянуть спортивки и футболку.

Виталина гремит на кухне чашками: кофе заваривает, видимо.

— Ты какой любишь? — спрашивает, не оборачиваясь на мои шаги.

— Я и без кофе полон сил, — отвечаю, даже не задумываясь о том, насколько двусмысленно звучит подобная фраза. Лишь вздрогнувшая Осечка словно делает мне оплеуху. — В смысле, тот завтрак, который я тебе предлагаю, лучше запивать теплой водой, можно с лимоном. Ну или чайком не крепким. Иначе с горшка не слезешь.

Стечкина оборачивается и удивленно смотрит на меня. Я же — прохожу помещение, достаю тарелки и начинаю сооружать еду. Блин, сверху намазка, потом салат и сложить пополам.

— Выглядит аппетитно, — тихо произносит Осечка, словно ей неловко.

— Давай сразу: что не так?

Стоит, мнется, чашку в руках крутит, губу жует. Детский сад. И как можно думать вот о такой Виталине пошлости? Она же, словно ребенок, — ей бы конфет, да медведя побольше.

— Я не могу есть салат, — бормочет. — В смысле овощ, в любой его производной. Капусту — да, салат — нет. Мне потом… У меня… Короче, плохо.

Фух. Я уж думал, что серьезнее.

— Не проблема, с ветчиной и помидором будешь? — уточняю, подходя к холодильнику. Угукает. Отлично. — И, Лин, давай ты мне сама расскажешь, что любишь, а что нет. Ладушки? Вот принесет тебе муж мамонта, а ты такая “Не хочу мамонта, слона давай!”.

Оборачиваюсь и буквально тону в бездонных серых глазах. И как же я в тебя так влип, Осечка?

Глава 7

Виталина

Я абсолютно не понимаю, как мне теперь вести себя с Егором. С одной стороны — его забота и внимание обезоруживают. С другой стороны, — все еще обиженное нутро постоянно ждет подвоха.

— Почему ты еще не женат? — задаю вопрос, прожевав, кажется, четвертый блин. Тесак же — лениво ковыряет первый.

На самом деле, я абсолютно всеядна, да и когда ты сутками из компьютера не вылазишь, особо не до выпендрежа. Мне просто хотелось проверить этого товарища напротив, как он воспримет мой отказ есть то, что он приготовил. Удивил.

Тем более, что про овсяноблины я только читала, готовить подобное было лень. Мои мужики из каш воспринимали только рис в виде плова (и никакое там не ризотто или паэлья), иногда еще в качестве самостоятельного гарнира, или в составе сложных блюд вроде пирога, блинчиков, голубцов. А так: Анисимов еще ел гречку, Савин терпел перловку в супе, ну а Ярошеня соглашался на булгур или кускус.

Себе же я могла заварить овсянку из пакета, где добавки всякие, типа малинки или голубики.

А тут, бац, и такое чудо. Приятно, черт возьми!

— Не с моей работой, — бурчит, наконец, Гробников, отвечая.

Отрываю взгляд от тарелки и внимательно разглядываю мужчину. Красивый, сильный, не обделен ни по одному параметру (если судить по тому, что мне довелось рассмотреть, — явно при деньгах. К тому же, вон каким обходительным и заботливым может быть.

— Давай откровение за откровение, м? — спрашиваю, сощурившись. И не то чтобы я готова к подобному, но, раз уж нам предстоит жить под одной крышей, было бы неплохо понимать, что за фрукт передо мной.

— А ты сама-то готова к этому? — мужчина резко поднимает на меня взгляд, от которого табуны мурашек разбегаются по всему телу. Вот как он так ловко считывает меня?!

— Ответь на мой вопрос и задай любой свой. Отвечу, как на духу, — тараторю, чтобы не передумать. Врать в глаза — не мой конек. Другое дело — статьи.

— Не согласен, — фыркает Гробников. — Я тебе тут выворачиваю душу, а ты взамен выполняешь одно мое желание. И, если вдруг тебе не понравится, то я выполню в ответ твое.

Мое лицо мгновенно заливает краской. А ведь ничего пошлого не прозвучало. И, нет, я не думаю, что Тесак по мальчикам, просто… Я слышала, как он проклинал меня, когда ходил одеваться.

— Ну так что, лады? — вроде бы и не давит, только словно бы вынуждает меня кивнуть.

Мамочки! И на что я только что согласилась?! С другой стороны, Стечкина, ты в четвертый раз замужем. Неужели осталось то, чем тебя можно смутить?

— Хорошо, — после небольшой паузы, тяжело вздыхает мужчина и начинает рассказ. — Я тогда еще был срочником. Где-то в прошлой жизни. И, вот, долгожданный дембель. Мы направлялись домой, позволили себе немного загулять, но без жести. В одном из поселков по пути нам повстречалась девушка, Амина. Она слезно просила нас помочь ей добраться в Москву, хотела сбежать к любимому, — вижу, что рассказ дается Тесаку нелегко, но он упрямо продолжает сухо говорить. — Только об этом узнали в поселке, как и о том, что она уже порченная, так сказать. Еще и беременная. При нас, как и при всех жителях, никого не стыдясь, мужчины ее семьи насмерть закидали Амину камнями. Чтобы другим неповадно было смешиваться невесть с кем. И почти сразу мы случайно узнали, что нет никакого любимого в Москве, потому что те же самые братья давно прикопали его. Только думали, что одумается сестра, ан-нет. К тому же, я видел, как мой лучший друг на рожон лез, потому что его любимая замуж вышла. Не думаю, что, в принципе, стоит любить.

Тесак говорит, а я лишь сейчас понимаю, что плачу. Потому что и жизни толком не знаю, — живу в своем каком-то замкнутом мирке, а вокруг, оказывается, происходит столько несправедливостей! А еще мне жаль себя. Потому что я никогда не любила. И это кажется таким убогим, — жить без любви… Пускай говорят, что любовь — это боль, мука, да и просто последняя тварь, которая разрушает твою жизнь, только я отчаянно хочу попробовать ее на вкус…

“Как жизнь без весны, весна без листвы, листва без грозы и гроза без молний, так годы скучны без права любви…”©

Нет, я искренне заботилась о каждом из своих мужей, уважительно к ним относилась, искренне хотела родить ребенка. Наверное, если бы была необходимость, я бы поехала за каждым из них на другой конец земли. Только это все равно не любовь. Любовь — когда можешь без другого человека, только не хочешь.

— Теперь мое желание, да? — уныло усмехается Егор. — Сама виновата, если что.

И его глаза резко вспыхивают озорными искорками. Мам-мочки!

— Мы сейчас собираемся и едем давать интервью, — размеренно произносит Егор.

— К-какое интервью? — не своим голосом переспрашиваю у Тесака.

— Твое, — возвращает себе прежнее, нахально-самодовольное выражение физиономии. — У нас ведь был уговор? Или ты хочешь предложить мне какое-то другое желание?

Снова краснею, будто школьница, которую впервые проводил до дома одноклассник. Господи! Да что такое со мной происходит? Ведь чертов Гробников ни на что пошлое даже не намекнул!

— В общем так, Адамовна, у тебя ровно сорок две минуты на сборы. Внешний вид — классический деловой дресс-код, — насмешливо бросает Тесак, пока пытаюсь собраться с мыслями. — Вре-мя по-шло!

И тут до меня доходит, что выбора у меня по сути и нет. Поэтому ноги сами несут тело в душ, пока голова не в ладах с собой.

Лишь сейчас вспоминаю и от души благодарю собственную лень за то, что так и не накрасилась в тот злополучный день нашего знакомства с Тесаком. Иначе была бы я сейчас опухшая и страшная, в край.

Раз вид нужен классический, то в качестве укладки обойдемся пышной косой, а посему, голову можно не мыть. Ура! Быстро ополаскиваю тело душем. Обтираюсь полотенцем, рассматривая себя в не успевшем запотеть зеркале. М-да уж. А вот макияж явно не повредит.

Жопонькой родимой чую, что долго малевать на моей морде лица более ли менее адекватного человека мне никто не даст, поэтому действую крайне быстро и, на удивление, выходит довольно-таки неплохо.

Кутаюсь в любимый огромный халат и шлепаю в комнату. Гробников по дороге не встречается. Вот и славненько. Потому что мне неловко рядом с ним, а еще я не понимаю, как себя вести. И, хуже всего то, что он мне нравится, как мужчина. Есть в нем что-то такое, одновременно и бунтарское, и правильное, что ли…

Сегодня, судя по всему, холоднее, поэтому выбираю брючный костюм василькового цвета, а под низ — белую полупрозрачную водолазку. Накину сверху тренч и осенние туфли на шпильке. Пусть потом Тесак на ручках меня через все лужи носит…

— Готова? — раздается легкий стук в дверь. Решаю не искушать судьбинушку, которая итак почему-то обозлилась на меня, и сама выплываю в коридор.

— Может, все-таки расскажешь, куда мы едем? — спрашиваю, распахивая дверь и натыкаюсь взглядом на шикарного до умопомрачения мужчину, облаченного в… темно-синий костюм и белую сорочку. Он что, блин, экстрасенс, что ли?!