Аля Миронова – Бракованный Тесак (страница 15)

— Муж и жена — одна сатана, — ржет, словно конь, вмиг убивая все мое впечатление о нем. — Признайся, дорогая, я тебя волную, — щурится, пристально глядя мне в лицо.

— Ага, только в том формате — как бы поскорее избавиться, — недовольно бурчу и показываю язык наглой физиономии.

Гробников лишь сильнее входит в раж и, прихватив мою руку, подталкивает к зеркалу.

— Ты только глянь, какая парочка шикарная! — хмыкает, скользя слишком наглым взглядом по моему отражению от чего у меня заливает щеки румянцем. Благо, под тоном не видно. Только я все равно это чувствую. — Ты определенно мне подходишь, — продолжает свое, гад.

Внутри меня целая гамма противоречивых эмоций, однако, самое время вспомнить о том, что я — на минуточку, скорпион! Пусть и сухопутный.

— Да?! — удивленно восклицаю. — Вот это честь! Что же, позвольте и вам ответить тем же, — разворачиваюсь боком в сторону Егора. Он следует моему примеру.

— Неужто поцелуешь? — наклоняется к моему лицу. Все-таки, он нереально огромный мужик. Мне кажется, даже стокилограммовая “дюймовочка” на его фоне потеряется.

И тем не менее, не подкупят меня его съедобные подмазывания! Если уж решила перевоспитывать — значит так тому и быть!

— Лучше, — фыркаю. Не одному тебе со мной играть, гад! — Я торжественно возлагаю на тебя обязанность носить меня на руках сегодня, потому что под этот костюм, который, на минуточку, ты заставил меня надеть, подходит лишь одна пара обуви. А в них ходить нельзя, только стоять. И то, недолго.

Карие глаза, которые так не подходят своему обладателю как-то недобро сверкают и становятся почти черными.

— Я готов начать хоть прямо сейчас, — с легкой хрипотцой в голосе произносит Егор, касаясь моего кончика носа своим.

Ой, дура-а-а! И почему он все время на шаг впереди?

Должно быть, от чего-то крайне ужасного, меня спасает настойчивый звонок в дверь. Тесак напоследок стреляет глазами по моему лицу и двигается к источнику шума.

Я же предчувствую новую беду: а именно, мадам Тонких. Почему-то, как мне кажется, столько нагло и настырно может названивать лишь она одна.

Не успеваю предупредить мужчину о возможном побочном эффекте жизни со мной, как он резко распахивает дверь и рявкает на весь подъезд:

— Какого овоща вам надо?!

Громко, очень громко что-то падает на бетонный пол. Надеюсь, это вставная челюсть старой перечницы, которая ремонту не подлежит. Злорадно улыбаюсь и подхожу к Егору, посмотреть, что же происходит.

Однако, стоит мне оказаться в зоне видимости, как сразу же раздается премерзкий вопль:

— Вот она, душегубка окаянная! — голосит Филимоновна. — Люди добрые, это что ж делается, да еще и при свете дня! Кошек моих извела, теперь и меня убить решила!

— Ну почему же сразу решила? — тихо, но как-то зловеще произносит Тесак, перебивая соседку. — Пока лишь предложила.

Даже у меня противный холодок пробегается по позвоночнику. Бабка же стоит белее белого, ни “бэ”, ни “мэ” произнести не может.

— Я повторяю вопрос: какого овоща надо? — утробно рычит Гробников, вызывая новую волну мурашек, на сей раз — приятных, ведь он меня защищает. Какая девушка не растает рядом с таким сильным и опасным красавцем?!

— Извините, — появляется откуда-то сбоку блеющий тощий мальчонка лет двадцати максимум. — Мы вам заказ привезли. Ошибочно позвонили не туда.

— Прекрасно! — громогласно произносит Егор. — Где подписать?

Тут же появляется второй подобный мальчонка с планшетом и трясущимися руками протягивает его Тесаку.

— Если что-то не так — три шкуры спущу, — ставя свою закорючку, бросает, как бы между делом. — А вам, сеньора, что надо? — не отрывая глаз от планшета, уже более суровым тоном обращается к соседке.

Бабка не теряется, и снова начинает голосить:

— Спала себе, никого не трогала! Натравили на меня насильников, маньяков, чтобы те убили и в коробку останки сложили! Квартира моя нужна?! Накося-выкуси! Думаешь, ты тут один такой борзый? У этой шалашовки целая армия тебе подобных! Шастают без конца! Да я сама вас всех…

— Статья сто двадцать восемь часть один — клевета, штраф до пятисот тысяч рублей, — лениво произносит Егор, протягивая планшет парню и возвращая взор к соседке. — Статья сто тридцать семь — нарушение неприкосновенности частной жизни — до двухсот тысяч рублей. Статья сто девятнадцать — угроза убийства или причинения вреда — до пяти лет принудительных работ. Статья сто десять — доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство, публично, срок от восьми до пятнадцати лет лишения свободы.

Противная бабка спиной пятится к своей двери, Тесак же, медленно, словно хищник, надвигается, продолжая перечислять последствия для Тонких. Краем глаза замечаю, как мальчишки пододвигают огромную коробку к нашей двери и быстро ретируются по лестнице.

— Еще раз хоть одно слово вылетит из твоего мерзкого рта в сторону моей жены, — тихо рычит на соседку Гробников, мне даже приходится очень напрячь слух, чтобы разобрать его слова, — я в миг напомню тебе, что соседи умеют не только за дверью прятаться.

Звучит жутко, угрожающе, пугающе. Бабка, запнувшись в своих же тапках, буквально вваливается в собственную квартиру. Тесак делает размашистый шаг и за шкирку вздергивает Тонких на ноги.

— А сейчас, Агриппина Филлиповна, будьте так любезны, громко и четко произнести извинения в сторону Виталины Адамовны, — нарочито мягко обращается к соседке Егор.

Все-таки, классный у меня муж номер четыре, пусть и фиктивный. Не думаю, что после того, как в течение двадцати минут Тонких мямлила свои извинения, ей захочется еще раз зацепить нашу… пару.

— А что в коробке? — в который раз пристаю к Тесаку, пока мы куда-то едем на машине, очень похожей на автомобиль Андрея. Кстати! — А ты Османова знаешь?

— Да, Осечка, с тобой в разведку не пойдешь, — фыркает Егор, отрывая взгляд от дороги и бросая его на меня. Карие глаза, будто мальчишеские, озорные, добрые, что я невольно улыбаюсь, глядя в них. — Я около года назад помогал Андрюхе его Наташу вернуть. Там история такая, что и плакать, и смеяться. Но закончилось все хорошо.

Не могу разобрать эмоции, с которыми говорит Гробников, и это немного настораживает, а по лицу прочесть тоже не вариант — потому что мужчина уже вернул взгляд на дорогу.

— Да, он мне хвастался своей женой, — поддакиваю, лишь бы продолжить разговор. — А ты прям совсем не хотел бы вот так, найти своего человека?

С ответом мужчина не спешит. Пристально сканирую его напряженный профиль, но все равно не могу ничего разобрать.

— Я не готов бросать работу, — наконец произносит Тесак. — Дикий зверь в неволе гибнет. А обрекать жену на бесконечные ожидания, переезды, и прочие плюшки жизни с военным… Нет, у меня, конечно, не совсем та работа, при которой моя семья может быть под угрозой, но без этого как-то проще.

Каждое слово, словно острая бритва, проходится по телу, примерно в том месте, где располагается у человека сердце. Мне больно за этого мужчину рядом. Одинокого, хотя он считает это свободой; сильного, — вот только я уверена, что и он бы хотел иметь женщину, которой можно положить голову на колени; смелого и столь же отчаянно трусливого…

— Не кисни, Адамовна, — так и не поворачиваясь, Егор находит мою руку, накрывает своей и тихонько сжимает. В этом жесте сокрыто столько всего, что у меня на мгновение аж перехватывает дыхание. — А то я часом решу, что ты и в самом деле мечтаешь скрасить мои дни.

Вздрагиваю, как от удара. Потому что как раз об этом я и не думала. До этой самой секунды. Если абстрагироваться от причин и обстоятельств нашего с Тесаком знакомства, то… Я бы хотела, пожалуй, такого мужчину рядом. С ним спокойно, он обходителен (когда выключает режим сущего гада), красив, остроумен…

— Нам никогда не будет по пути, Виталинка, — врывается в мысли голос, окрашенный какой-то серостью, а пальцы на моей руке разжимаются.

Сразу становится как-то… пусто, что ли, словно я могла привыкнуть к чужой руке за… секунд десять? Безусловно, Гробников прав. Только почему меня задевают подобные слова? Вся кожа словно покрывается тонкой корочкой льда, которая обжигает тело своим холодом.

Это странное, новое и дикое состояние для меня, ведь все три развода были исключительно по моей инициативе. Тот же Макс примерно с полгода уговаривал меня не спешить, ведь мы молоды, надо пробовать еще, и… А здесь, получается, меня послали аж заранее, как будто у нас могло быть это самое “а что, если”.

— Слушай, а у тебя пилочка с собой есть? — произносит с ехидством Тесак, нагло встревая в мои размышления.

Не сразу понимаю, чего от меня желает этот тип, а когда осознаю — сразу же подношу пальцы к лицу и рассматриваю свои ногти. Вроде бы все в порядке.

— Я просто спросил, чего ты? — продолжает откровенно издеваться кареглазый гад. — Ну, может, хоть ножницы маникюрные завалялись? Или, зубочистки, на крайний случай?

Никак не могу понять, к чему клонит пока еще без гроба Гробников, как вдруг до меня, наконец, доходит — я забыла сумочку! Спрашивается: и вот что мне теперь делать?! Как я могу куда-то ехать, когда у меня при себе нет ничего! Даже дверь закрывал Тесак… Точно! Я поэтому и забыла! Черт! А телефон?! И ведь даже почту не проверила! Три тысячи чертей! Меня же Пулих убьет, если не дозвонится!