Аля Миронова – Бракованный Тесак (страница 16)

— Опять не в ту сторону думаешь, Осечка, — уже откровенно ржет Тесак. — Я лишь спросил, есть ли у тебя при себе то, чем меня можно убить.

— Как видишь! — раздраженно рявкаю, пытаясь взять себя в руки. Теперь-то уж чего себя изводить?

— Так это же прекрасно! Роба тебе точно не подойдет, — фыркает Гробников. — Ну и раз ты меня все равно не убьешь, то с радостью сообщаю — приехали!

Только сейчас обращаю внимание, что машина давно стоит на месте. Поднимаю взгляд — и внутри все обрывается, когда вижу надпись: “Добро пожаловать!”. Сердце разгоняется с места в карьер, потому что я не могу различить буквы на золотистой табличке, закрепленной на здании, но и так знаю, что там написано. Неприятное ощущение смеси недоумения, страха и отвращения — мерзкий коктейль, быстро вытесняющий любые мысли, кроме одной единственной: “Я не хочу ТУДА!”.

— Знаешь, — цежу сквозь зубы. — Я смотрела сериал недавно “Как избежать наказания за убийство”. Очень познавательно, кстати.

— Просто скажи, что тебе слабо, и я придумаю другое желание, — с явной иронией бросает Егор, а затем добавляет низким голосом: — Обещаю, тебе понравится.

Убью! Пальцы аж покалывает от того, как сильно хочется влезть в бардачок чужой машины, может, там есть какое “оружие”?

Меня итак всю колотит. Весь мой пыл поугас также резко, как и вспыхнул. Я не могу. Не хочу. Не буду. Слишком много людей… и детей. Прикрываю глаза и начинаю дышать под счет.

— Лин, — тихо, но твердо обращается ко мне Гробник. — Я тебе обещаю: пока я рядом, никто, слышишь, никто не посмеет тебя обидеть. Тебе нечего бояться.

Слова, которые должны успокоить, действуют наоборот, словно приговор, который обжалованию не подлежит — я понимаю, что выбора мне не оставили.

Обхватываю себя руками за плечи, пытаясь укрыться, абстрагироваться от всего, но и это не помогает. Зачем долбаный Тесак делает это? Ему так нравится издеваться надо мной? Что за больной психопат?! Предательские слезы, все же, покрывают щеки, застилая глаза. Почему-то, когда я плачу, у меня закладывает уши.

Поэтому, вздрагиваю, когда по моей груди вдруг уползает ремень безопасности, а затем следует рывок, и крепкие руки прижимают меня к своей груди.

— Ты не можешь, да и не должна прятаться от мира всю свою жизнь, — пробивается в мое сознание голос Тесака. — Ты слишком красивая для того, чтобы запереть себя в четырех стенах.

И тут меня прорывает окончательно: я не просто вою в голос, но еще и кидаюсь на мужика, чьи брюки сейчас мнёт моя задница. Гробников не сопротивляется и не мешает выплескивать эмоции, терпеливо ждет, когда же я выдохнусь. Только вот мои накопленные обиды, комплексы, из которых сооружены целые стены вокруг, не спешат так быстро рушиться.

— Я тебя ненавижу, — кричу на слишком невозмутимого мужчину. — Да тебя пристрелить надо, словно шавку бешеную!

Внезапно я оказываюсь на своем сидении, а ладонь обжигает… металл.

— Ну так пристрели, — ровно произносит Егор, захватывая мой взгляд в плен своих глаз. — Давай, просто нажми на курок — и станет легче, по крайней мере, хотя бы одна проблема исчезнет.

Мою дрожащую руку, несмело сжимающую ствол, перехватывает сильная ладонь, поднимая выше, направляя дуло прямиком на точку между карих глаз.

До крови прикусываю губу: мне страшно — я никогда не держала в руках оружие, даже в тире; а еще мне больно — потому что мужчина напротив готов прямо сейчас расстаться с жизнью, вверяя выбор в руки… фиктивной жены.

Это открытие помогает собраться, потому что я вдруг осознаю, что Тесак мне попросту доверяет, словно я не способна причинить ему вред. Может, и мне стоит поверить ему?

— Я пойду, — всхлипываю севшим голосом.

— Ты не обязана, я больше не буду давить на тебя, — тихо отвечает, а с меня, словно оковы спадают. Сразу так легко становится. Я — свободна?

— И что, мы можем просто развернуться и поехать домой? — осмелев, спрашиваю.

— Можем, — отпускает мою руку и протягивает раскрытую ладонь.

Одно слово — и я готова начать танцевать. Разжимаю затекшие пальцы и аккуратно опускаю пистолет, перекладывая его в руку мужчине, который он тут же куда-то прячет.

— Это твой родственник, кстати, Стечкин, — как бы между делом, бросает Тесак, возвращая взгляд к лобовому стеклу, и заводит машину. — Ни разу меня не подводил.

Черт! Мы же людей подведем! И, что хуже всего, детей! Блин! Я ведь и сама была маленькой, и отчетливо помню, как к нам на открытый урок обещала прийти одна радиоведущая и… не пришла. А я ведь слушала каждый ее эфир! Как сейчас помню, с каким нетерпением и внутренним волнением ждала её прихода и… как обидно было!

Здание школы все отдаляется, потому что Егор сдает назад. Времени сделать выбор почти не остается. Самое верное решение — первое. Не о чем больше думать.

— Стой! — кричу изо всех сил, как будто мужчина, сидящий рядом, может не услышать. — Я пойду! Слышишь?!

“Потому что я хочу тебе верить”, — добавляю мысленно.

Глава 8

Виталина

Тесак осторожно выжимает тормоз и машина плавно останавливается. Поворачивает голову в мою сторону и сканирует пристальным взглядом.

— Ты не должна переступать через себя, — угрюмо произносит Гробников. — Я планировал просто встряхнуть тебя, но никак не расстроить. Я тебе не враг, Виталина.

Мне столько всего хочется ему ответить, только эти карие омуты не позволяют произнести ни слова. Мы молча смотрим друг на друга. Я отчаянно пытаюсь разобрать эмоции Егора, однако, он — не закрытая книга, а запрятанный, в непроходимом лесу на краю земли, в закопанном сундуке дневник, который без магического артефакта, разбросанного многочисленными кусочками по всему свету, не открыть.

Наверное, лучше бы Тесак не становился таким хорошим и правильным. Было бы проще, если бы мы продолжили наше противостояние друг другу. Потому что сейчас мне отчаянно хочется разгадывать все тайны, сокрытые внутри мужчины.

— Я хочу, — чуть слышно выдавливаю из себя, когда морок, наконец, спадает.

— Чего же ты хочешь, Осечка? — звучит несколько обреченно.

Настоящей любви, семью, ребенка, машину, путешествовать, только без пляжей и… Быть счастливой, если проще. Наверное, чтобы, как у всех. Только я никогда не скажу об этом вслух. Потому что это равно признанию себя неполноценной, ведь, как минимум, один пункт из списка мне не по зубам.

— Я хочу пойти в школу на урок профориентации, — произношу настолько твердо, насколько способен мой голос. Может быть, есть логика в том, чтобы смотреть страхам в лицо? Тем более, быть взрослым — это как раз про ответственность.

— А если я скажу, что это не совсем урок? — спрашивает, отвернувшись. — Скорее — массовое сборище в актовом зале из нескольких параллелей?

Прикрываю глаза и прислушиваюсь к себе. Огромная публика. Никогда не выступала перед толпой. Исключение — семинары в универе, но их я воспринимала, как своего рода игру. Школьники, много школьников разных мастей… Плохо, очень плохо, потому что отвечать у доски перед классом я терпеть не могла, ведь друзей в школе у меня не было. Не сложилось. Нет, со мной приветливо общались практически все, только это не та история, когда можно найти поддержку во время ответа.

— Сколько нас будет, профориентиров, так сказать? — задаю вопрос, чтобы прикинуть, сколько минут позора меня ждет.

— Несколько родителей и ты.

То есть, если я не приду, то, как бы, никто и не заметит, получается? У меня снова появляется возможность сбежать. Только…

— Я пойду, если ты тоже расскажешь о своей работе, — распахиваю глаза и устремляю взор на мужчину. Его лицо выглядит напряженным, хотя руки спокойно лежат поверх руля.

— Может, и стечкина еще с собой возьмём, м? Для подстраховки и все дела? — произносит невозмутимо Тесак, но я нутром чую, что он откровенно издевается.

— Тебе так сложно поддержать жену? — капризно отвечаю, надувая губки.

Глупо, очень глупо, потому что Егор итак бы пошел со мной, находился бы рядом все время, заступился бы в случае чего — не сомневаюсь даже. Просто… Не могу же ему признаться, что мне нравится его голос!

Гробников молча заводит машину и мы возвращаемся на исходную позицию перед входом в школу. Все так же, не произнося ни слова, Тесак выбирается из автомобиля. Затем достает несколько объемных пакетов (и откуда они только взялись?), перехватывает их одной рукой и обходит машину. Словно тормоз, наблюдаю за мужчиной, совершенно забыв о том, что, как минимум, надо поискать салфетки, например в бардачке, чтобы поправить макияж, и совершенно упускаю тот момент, когда распахивается пассажирская дверь и появляется раскрытая ладонь.

— Куда ты, туда и я, Осечка, — на грани слышимости шепчет Егор, помогая мне выбраться из автомобиля.

Вроде бы, ничего такого, ведь между нами — контракт, и у Гробникова по сути нет выбора. Только вот сердечко пропускает удар…

— Держи, Маша — растеряша, — буквально всовывает мне в руки небольшую черную сумочку, которую я подготовила, чтобы взять с собой, только забыла дома. А он — не забыл!

Тесак — это про внимание и заботу… И мое хрупкое сердечко пропускает еще один удар.

— А теперь, обхвати меня за шею и поехали детей стращать реалиями взрослой жизни, — притягивает к себе свободной рукой, крепко обхватывая за ягодицы, словно готов на одном локте меня донести. Это же невозможно! Так только в глупых видосах бывает!