Аля Кьют – Катя и Лев (страница 7)
Слишком мило. Я поморщился.
Почти десять лет вместе, а ведут себя так, будто до сих пор на стадии первых свиданий.
Я уже успел отвыкнуть от этой их странной, почти раздражающей нормальности.
От того, что люди могут жить вместе и не уничтожать друг друга.
Нина заметила меня первой.
— О, джетлаг? — улыбнулась она. — Иди к нам.
Я хотел отказаться. Уже даже открыл рот, но отец указал на кресло рядом с качелями и спокойно сказал:
— Садись.
Пришлось выйти из тени и подойти ближе.
Я опустился в кресло напротив них, вытянул ноги и сцепил руки на животе.
Нина внимательно посмотрела на меня. Слишком внимательно.
Иногда мне казалось, что она видит людей насквозь. Не лезет в душу, не давит, но замечает больше, чем стоило бы.
— Что у тебя случилось с матерью? — вдруг спросил отец.
Я поднял на него взгляд.
— С чего ты взял, что с ней?
Он усмехнулся уголком губ.
— Потому что у вас всё время что-то случается.
Нина тихо вздохнула, но промолчала. Отец качнулся на качелях и продолжил уже спокойнее:
— Ты три года шатался по Африке и ни о чем не просил. Как только вернулся на Бали — началось.
Я отвел взгляд в сторону сада. Ночь была тёплой, густой. Где-то стрекотали цикады.
— Она выгнала меня из дома, — признался я неохотно.
И почему-то именно сейчас понял, что Кате сказать это действительно было легче. Наверное, потому что она смотрела на меня без жалости.
Отец предсказуемо тяжело выдохнул, но не начал допрашивать. Не стал сразу читать мораль, только потер ладонью подбородок.
— Мда…
— Как вообще можно выгнать из дома собственного сына? — возмутилась Нина.
До этого она сидела тихо, просто слушала, но сейчас в ее голосе появилось настоящее раздражение.
Я пожал плечами.
— Обыкновенно.
Нина нахмурилась сильнее. Кажется, она собиралась сказать что-то ещё, но отец вдруг посмотрел на неё и неожиданно предложил мне:
— Хочешь, поговорим наедине?
Я аж брови поднял.
Не успел толком удивиться, как Нина уже начала подниматься с качелей.
— Да, конечно. Не буду вам мешать, — легко согласилась она. — Поболтайте тут вдвоем.
Она направилась к дому, а я несколько секунд смотрел ей вслед, не понимая, что вообще происходит.
Потом резко встал и догнал её у самой двери.
— Что за глупости? — возмутился я вполголоса. — Ты нам не мешаешь.
Нина удивленно обернулась.
— Лев…
— Серьезно. Вернись на качели к мужу. Иначе я вообще ничего рассказывать не буду.
Она рассмеялась тихо и тепло, будто я сказал что-то очень хорошее.
— Это шантаж?
— Да.
— Какой ужас, Богдан! — обернулась она к отцу. — Твой сын мне угрожает.
Отец только довольно посмеивался.
— Весь в меня.
Нина покачала головой, все ещё улыбаясь, и пошла обратно. И в этот момент меня вдруг накрыло странным, почти болезненным ощущением. Поразительно, что эти двое всегда думали о моем комфорте.
Физическом. Эмоциональном. Любом.
Даже сейчас.
Хотя я давно взрослый лоб, и, по-хорошему, сам должен разбираться со своей жизнью.
Мать никогда так не умела. Да и не пыталась, если честно. Весь мир всегда крутится вокруг нее одной.
А здесь…
Здесь почему-то всё ещё оставляли место для меня.
Я снова сел в кресло, вытянул ноги и какое-то время просто смотрел в темноту сада.
Рассказывать не хотелось.
Не потому, что отец или Нина не поймут. Скорее наоборот — поймут слишком хорошо.
А я уже устал объяснять людям, почему вернулся другим человеком.
Отец не торопил.
Качели тихо поскрипывали. Нина устроилась рядом с ним, поджав ноги под себя и кутаясь в тонкий плед, хотя ночь была теплой.
Дом за нашими спинами светился мягким желтым светом. Почти открытка.
И почему-то именно из-за этой спокойной картинки говорить стало чуть легче.
— Я вернулся на Бали после Африки… пустой, — признался я наконец. — Совсем.
Отец внимательно посмотрел на меня, но не перебил.
— Там… — я провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями. — Всё оказалось совсем не так романтично, как в моих фантазиях.
Я невесело усмехнулся.
— Люди почему-то думают, что волонтерство — это красивые фотки с детьми и чувство собственной важности. На самом деле, ты просто каждый день смотришь, как мир разваливается на куски.