Аля Арина – Вторая жена моего дракона (страница 3)

Слишком огромная для обычного дерева. Её ветви свисают до самой земли, словно занавес, а кора покрыта странными, едва заметными знаками. Они проступают, когда я подхожу ближе, и тут же исчезают, стоит моргнуть.

И на ней сохранились листья. Посреди зимы.

Я делаю шаг под её крону – и мир меняется.

Воздух становится плотным, вязким. Звуки города обрываются, будто их отрезали ножом. Я оборачиваюсь – дороги больше нет. За моей спиной лишь туман и стволы деревьев, которых здесь не было мгновение назад.

Сердце болезненно сжимается.

– Это… ловушка, – шепчу я сама себе.

А ведь я даже не заметила дома Калиэстора, и меня не предупредили о волшебном дереве.

Собираюсь идти дальше – и тут земля под ногами вспыхивает тонкими линиями света. Они складываются в круг, замыкая меня внутри. Откуда-то сверху раздаётся сухой, бесстрастный голос:

– Назови имя, с которым ты пришла.

Я сглатываю.

– Нария, – отвечаю, хриплая от страха.

Свет дрожит, но не гаснет.

– Назови имя, с которым ты родилась.

И вот тут во мне что-то ломается.

Пустота внутри моей памяти отзывается эхом.

– Я… не знаю, правда ли это моё имя или нет, – выдыхаю . – Я потеряла память. Если вы Калиэстор, то знайте, что меня к вам прислала Зильда. Она умерла, и перед смертью велела напомнить вам о долге.

Остаётся только предположить, что это и есть Калиэстор или кто-то работающий на него.

Какое-то время вокруг меня тишина. Потом линии медленно гаснут, а голос произносит:

– Проходи. Пустая не лжёт.

Я делаю шаг вперёд – и сразу же вскрикиваю. Пространство вокруг меня искажается, земля уходит из-под ног, и я падаю… но не вниз, а будто вбок. Ветер свистит в ушах, сердце замирает. Я инстинктивно прижимаю ладони к животу, как будто могу этим защитить моего ребёнка.

– Прекрати! Я беременна! – кричу, не зная, кому именно.

Падение резко обрывается, и я оказываюсь стоящей на узкой тропе из серого камня. По обе стороны – пустота, в которой медленно вращаются образы: огонь, чешуя, огромные золотые глаза. От них исходит жар и странная сила.

Драконы.

Колени дрожат, но я иду. Шаг за шагом. Не отворачиваясь, не останавливаясь, даже когда кажется, что взгляды следят за каждым моим движением.

На середине тропы в моей груди внезапно вспыхивает боль – резкая, обжигающая. Я вскрикиваю, чуть не падаю на колени. Перед глазами темнеет, а в голове звучит чужой шёпот:

– Бес-с-стыжая… Ты принадлежала мне.

– Нет, – выдыхаю я сквозь слёзы. – Я не знаю, кто я такая, но уверена, что всегда принадлежала только самой себе.

И тогда боль отступает.

Драконы исчезают, тропа растворяется, и я снова оказываюсь на земле – у подножия холма. Передо мной стоит дом, настолько приземистый, что мне в него не войти. Камень его стен словно живой – тёплый, с едва заметным пульсом. Крыша покрыта мхом и рунами, а окна светятся мягким, неестественным светом. Дом кажется одновременно древним и живым, как будто он вырос здесь сам.

Я подхожу к двери. Крохотной, тёмной, без ручки. Не знаю, зачем я это делаю, потому что всё равно в неё не пролезу.

Как только я поднимаю руку, дерево под моими пальцами оживает, и по поверхности двери проступают слова:

– Что ты готова отдать за правду?

Я не раздумываю.

– Всё, кроме моего ребёнка.

Дверь медленно, почти нехотя, открывается. Дом вытягивается вверх, открывая мне проход.

И я делаю шаг внутрь, понимая: назад дороги нет.

5

Внутри дома тихо.

Не мёртвая тишина, а живая, настороженная, как перед грозой.

Воздух пахнет пеплом, травами и чем-то металлическим. Стены изнутри покрыты рунами, от взгляда на которые начинает болеть голова.

За столом спиной ко мне сидит старик. Сгорбленный, худой, в тёмной мантии, будто сотканной из тени. Длинные седые волосы собраны на затылке лентой. Его руки тонкие, жилистые, но в них чувствуется сила, от которой становится не по себе.

– Ты пришла, – говорит он спокойно, не оборачиваясь. – Значит, Зильду призвали духи.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы… знали, что я приду?

Он медленно поворачивается. Его светлые глаза источают холод. Скользят по моему лицу, по плечам, задерживаются на беременном животе… и закрываются.

– Конечно, я знал, что рано или поздно ты придёшь, – произносит он. – Твоя печать кричит. Ты просто не слышишь.

Невольно делаю шаг назад.

– Печать кричит? Значит, печать, про которую говорила Зильда,… поставлена прямо на мне? – еле двигаю пересохшими губами. – Что это за печать такая? Зачем она? Кто её поставил?

Маг поднимается. Он оказывается выше, чем я предполагала, и от его присутствия в комнате становится тесно.

– Ты не потеряла память, Нария, – говорит он с безжалостной прямотой. – У тебя её отняли.

– Отняли… – От волнения хватаюсь за край стола. – За что? Кому я помешала?

– Меня давно перестали интересовать человеческие мотивы, все они одинаковы и скучны. И глупы тоже, – отрешённо говорит Калиэстор. – Я смотрю только на факты. У тебя отняли память и магию. Запечатали.

– Если их запечатали, значит, не отняли насовсем, а просто подавили во мне. Значит… всё это можно вернуть?

Он смотрит на меня долго. Слишком долго.

– Можно, – наконец отвечает. – Но я этого делать не стану.

Во мне что-то вспыхивает. Горячее, отчаянное.

– Почему?!

– Потому что ничего хорошего из этого не выйдет, – отрезает он. – Твоя память – это не утраченный кошелёк. Это клинок. И если я верну его тебе, ты порежешься первой.

– Порежусь о мои воспоминания? Что из этого? Это мой выбор, а не ваш!

– Но это мой выбор, снимать твою печать или нет, – равнодушно парирует Калиэстор.

– Зильда велела напомнить о вашем долге. Я прошу вас снять печать! Вы не знаете, что я потеряла! – Мой голос срывается. – Я живу как тень. Не знаю, кем была, кого любила и ненавидела, и что со мной сделали. Мне сказали, что мой муж погиб, когда мы попали в аварию, но теперь оказывается, что это неправда…

– Разве тебе плохо живётся? – резко перебивает он. – Ты жива и свободна. У тебя будет ребёнок. Чего тебе ещё нужно?

– Зильда сказала, что у меня есть другие дети.

Маг недовольно поджимает губы и отворачивается, подтверждая, что это правда.

– Значит, так и есть, – шепчу я. – У меня есть дети, и они живы.