Альвера Албул – Тернистый путь к свету (страница 10)

Но последнее слово Катрин договорить не успела. Уэйн понимал, что худшее, что он может сделать в своей жизни – это ударить женщину. Он не смог бы себя простить, даже если бы этой женщиной оказалась кто-то из его двоюродных сестёр, но сейчас, оскорблённый до глубины души словами Катрин, он рывком двинулся в её сторону, и его тяжёлая рука схватилась за воротник её платья. Коротким и резким движением он подтянул её к себе, ткань затрещала, а женщина – взвизгнула. Откровенной агрессии со стороны брата она не ожидала, почему-то на самом деле она была переполнена уверенностью, что Уэйн ничего ей не сделает. Она ожидала, что он может лишь замкнуться, развернуться и уйти. По правде говоря, Уэйн так себя и вёл каждый раз, когда сёстры позволяли себе дёргать его и цеплять за живое, но Катрин не учла одного – последний раз подобное было ещё до того, как Уэйн ушёл на войну, и она не понимала, что перед ней стоит не чуткий юнец, каким он был когда-то, а возмужавший молодой человек. Осознание этого пришло к ней только с чувством страха, который Уэйн вызвал в ней в тот момент.

– Уэйн! – почти хором крикнули тётушка Мэйр и Гвинет, в ту же секунду кинувшись на помощь Катрин.

– Отпусти её, она просто пьяна и не ведает, что говорит, – взмолилась Гвинет, пытаясь заглянуть брату в глаза.

– Уэйн, не совершай ошибку, за которую придётся дорого заплатить, – спокойно, словно голос разума, проговорила тётушка Мэйр, и Уэйн, тяжело вздохнув, отпустил сестру. После чего всё же произнёс:

– Уйди с глаз моих долой!

Катрин же, понимая, что её более не держат, но при этом плохо осознавая, что же на самом деле произошло, молча, быстро поправив волосы, вышла из комнаты. Поражённая вспыльчивым нравом брата Гвинет поспешила за сестрой, бросив последний взгляд на тётушку Мэйр, в котором хорошо читалось: «Мне жаль, что всё так сложилось». Мисс Россер же почувствовала себя до ужаса уставшей, сцена, открывшаяся ей, совершенно её не порадовала. Тяжело вздохнув, она глянула на Уэйна и произнесла:

– Поправь воротник.

После этого, понимая, что чрезмерные эмоции лишили её сил, и ей стало сложно держаться на ногах, она вернулась в своё кресло. Уэйн же не спешил уходить. Суетливыми от переизбытка чувств движениями он поправил на себе одежду, пригладил волосы и пытался выровнять дыхание, но злоба всё ещё горела внутри него, не позволяя спокойно стоять на одном месте, и он обратился к тёте:

– Моим сёстрам более заняться нечем? – раздражённо спросил Уэйн. – Руни покинула нас достаточно давно, чтобы не поднимать разговоры о ней. Более того, подобного характера.

– Летние вечера нужны для того, чтобы вспоминать их зимой, так что думаю, мы ещё долго будем вспоминать Руни, – сказала Мэйр и подняла взгляд на Уэйна, который ходил перед ней словно тигр в клетке. Поведением своих родственниц он был очень недоволен, более чем, но и перечить собственной тёте он бы не осмелился. Катрин и Гвинет, приходящиеся ему двоюродными сёстрами, казались ему женщинами неуправляемыми, он бы назвал их теми ещё чудницами, если бы его попросили культурно о них отозваться, ведь их родственные отношения не позволяли ему в больших красках высказать своё мнение о их поведении. Да и с Мэйр ему приходилось успокаивать себя постоянным напоминанием, что она сестра его отца – мужчины, который полностью контролирует его жизнь.

– Нельзя делать вид, словно Руни единственное интересное, что произошло в этом году на склонах Сноудона, – проговорил он в итоге, – Руни не сделала нам ничего плохого, а жениться на ней когда-то я принял решение сам. Тогда я принадлежал самому себе, а Руни дала мне возможность почувствовать, какого быть свободным влюблённым мужчиной. В душе я всё тот же Клем Ирвинг, и я прошу это понимать.

Женщина подняла внимательный взгляд на племянника и заговорила:

– К сожалению для тебя, в нашем тихом месте редко случается что-то интересное, а тут приехала "англичанка" из самого Лондона, и рассказывала нам о родстве и о своей работе на заводе. Как часто подобное происходит в этих краях? Гвинет и Катрин ещё долго будут её обсуждать, а я буду с ними соглашаться, мисс Руни кажется им диковинным зверем, а мне – худшим вариантом женщины, которая могла бы владеть твоим сердцем.

– Вы говорите это только потому, что не можете не согласиться с моим отцом, – ответил Уэйн ей серьёзно, – я верю, что Гвинет и Катрин не понимают Руни, но причина этому одна – они не видели жизни вне Северного Уэльса. Но Вы, тётушка Мэйр, почему отказались принимать Руни такой какая она есть?

– Она может быть какой угодно женщиной, и вести ту жизнь, которая в полной мере её устраивает, – женщина отвечала размеренно, явно задумавшись о своём истинном отношении к Руни, – но рядом со своим племянником я бы хотела видеть валлийку, женщину нашего круга, ту, которая разделяет взгляды нашего общества. Руни человек извне, какой бы она ни была, первопричина того, что никто её здесь не принял в том, что она англичанка. Английских леди, как и джентльменов, тут не особо жалуют, и ты сам знаешь по каким причинам.

– Она часть семьи Россер, у нас общие предки! – в страстях сказал Уэйн, но успел остановиться прежде, чем позволил себе что-то непростительное. Сжав за спиной руки в кулаки, он глубоко вдохнул сквозь зубы, понимая, что Мэйр молчит только потому, что даёт ему возможность вернуть контроль над своими эмоциями.

– Возможно, Вы правы, тётя, ведь она родилась и выросла в Лондоне, – заговорил он спокойно, – и она воспитана в соответствии с требованиями английского общества, но, если бы мы были готовы принять её, мы бы всё ей объяснили и рассказали. Она бы осталась жить здесь, потому что стала бы частью нашего общества.

Мэйр Россер поджала губы, кивнула, а затем закрыла глаза, явно сдерживаясь, чтобы не сказать своему племяннику в грубой форме, насколько же он глуп. Своими тонкими сухими пальцами она сжала подлокотник кресла, в котором сидела, а потом раскрыла глаза и вновь посмотрела на племянника:

– Она бы здесь не осталась, Уэйн. Тебе стоит это признать, чтобы не жить иллюзиями. Лондон её истинный дом, а жить по нашим правилам женщина с таким характером никогда бы не согласилась. Жить с ней можно будет только так, как скажет она. У Руни приятная, располагающая внешность, её можно даже назвать милой…

– Она очень милая, – согласился с ней Уэйн, и женщина вновь закрыла глаза, но быстро вернула себе контроль над эмоциями.

– Её можно даже назвать милой, – она вновь заговорила, – но это лишь внешность, Уэйн. Внутри это железная леди, несклоняемая, несгибаемая женщина. Она не станет…

– Она бегала ко мне каждый вечер, – проговорил Уэйн и молча стал ждать реакции своей тётушки, но та тоже не спешила что-либо говорить. Она смотрела на племянника, надеясь, что он продолжит свой рассказ, но он с этим не спешил. Он продолжал стоять перед тётей и ждал, когда она заговорит, и та, недовольно вздохнув, всё же спросила:

– Бегала? Английская леди?

Уэйн улыбнулся, а потом всё же решил ответить. Он знал, что тётя будет не очень довольна его откровениями, но он искал в этом доме кого-то кроме Эйры, кто смог бы понять его чувства.

– В те дни мы с Руни были друг для друга спасением, единственной радостью. Будь мне разрешено покидать стены госпиталя, я бы сам к ней бегал. А она после смены, пытаясь успеть до комендантского часа, прибегала ко мне, чтобы посидеть вместе во внутреннем дворе и поговорить. Когда я понял, что приближается моё выздоровление, и пришло уведомление из военкомата, что меня готовят отправить обратно, я решил, что, если даже погибну, всегда буду с ней рядом, если нас обвенчают. Вам, живущим здесь, где война была чем-то номинальным, никогда не понять, что я почувствовал, когда познакомился с ней. Она подобна мне, или я подобен ей. Не знаю. Имею ввиду, что мы с ней очень похожи, и мне с ней было очень комфортно, а каждый раз оказавшись в окопе, скрываясь от обстрела, я заставлял себя выжить, зная, что в Лондоне меня ждёт жена. Я выжил благодаря ей, я это точно осознал, когда моё подразделение вернули в Англию, и я оказался в Лондоне. Я попытался её разыскать, а она, оказывается, ждала меня здесь.

Мисс Мэйр слушала его исповедь, не скрывая своего отношения к ней. Она с трудом сдерживалась, чтобы не перебить его, но потом, когда он всё же закончил, произнесла:

– Какая сентиментальная история. Допущу, что когда-то вы помогли друг другу выжить, но сейчас уже другое время. Война позади, ты вновь дома, и, Уэйн, ты женат, поэтому сейчас не имеет значения, что было в твоём прошлом. Важно только настоящее и будущее, а Руни там нет и не будет, поэтому совершенно не важно, как к ней относятся в этом доме.

– Ох, тётушка, – Уэйн тяжело вздохнул, понимая, что Мэйр подобна его отцу – никогда не сможет его услышать, а потому все его попытки что-то объяснить были бесполезны. Он окончательно в этом убедился, и, казалось, Мэйр была этим удовлетворена, она поднялась из кресла и медленно направилась к выходу. Она открыла дверь и вышла, даже не бросив на племянника последний взгляд.

Уэйн остался в комнате один, но это не огорчило его. Он был рад оказаться наедине со своими мыслями, поэтому он сел в то же кресло, в котором сидела Мэйр, и окинул взглядом комнату.