Альвера Албул – Тернистый путь к свету (страница 11)

Она точно такая же, какой была десять, двадцать или даже тридцать лет назад. Малая гостиная в глубине дома: тяжёлые стены, низкий потолок, оленья голова над широким выложенном камнем камином, три кресла на толстых деревянных ножках, обтянутые плотной тёмной тканью, а на одно из них был накинут тёплый шерстяной плед. У одной из стен – комод, на котором стояло оставленное Катрин вино, у другой – книжный шкаф, а на окнах – тяжёлые тёмные шторы в цвет. Весь дворец внутри был оформлен как эта комната, это был привычный для Уэйна домашний уют. Но вот только по-настоящему комфортно он себя здесь никогда не чувствовал, как и Эйра, которая находила проживание здесь безынтересным. Он бы хотел всё оставить и отправиться в Лондон вслед за Руни, но не имел такой возможности. Теперь он был привязан к Северному Уэльсу, а точнее к одному определённому человеку.

Словно почувствовав, что мужчина подумал о ней, она вошла в комнату, но в тот момент Уэйн уже задумался, что плед на кресле такого же глубокого шоколадного цвета как глаза Руни. Его молодая жена, Арлайз Россер, не могла похвастаться красотой, несмотря на близкую родственную связь с основной линией семейства Россер, волосы её были не каштановыми, а тёмно-русыми с серебристым отливом, а глаза неоднородного зелёно-коричневого цвета, при этом она была значительно ниже ростом, ниже не только самого Уэйна, но и Эйры, словно ему посватали маленькую мышку. Она тихо прошла в глубь комнаты и быстро оказалась рядом.

Несмотря на то, что они оба выходцы из одного рода, они никогда не были знакомы. Только в день свадьбы Уэйн узнал, на ком же он женится. Это была достаточно хладнокровная, рассудительная женщина, с которой Уэйн не ощущал никакой духовной близости. Она была воспитана людьми старой закалки, поэтому не была способна на проявление ярких эмоций или же на прямой откровенный разговор. С одной стороны, он был рад этому, ведь точно знал, что она не поднимет нежеланную им тему, но при этом иногда он сгорал от желания заявить ей, как его раздражает её нарочитое спокойствие, ведь он понимал, что в ней бушуют бури не слабее чем в нём. Какого это оказаться в чужом доме, при этом быть женой человека, которого не знаешь? – по крайней мере именно так представлял себе её душевные переживания Уэйн. Что на самом деле мучило её, если мучило, оставалось для него загадкой. Но он и не пытался её разгадать, ему отчасти было совершенно всё равно, что она хранит на сердце. Даже если бы это оказался другой мужчина, это ничуть не оскорбило бы Уэйна. И сейчас, когда она оказалась у его кресла и положила руки на его спинку, он не почувствовал желания узнать, что привело её сюда. Невидящими глазами он смотрел на плед.

– Ты выглядишь очень уставшим, – заговорила всё же его жена, но этот голос не выражал ни капли беспокойства, словно она говорила то, что должна была сказать любая жена на её месте, – я думаю, тебе стоит отдохнуть. Ты мог бы пройти в спальню и лечь, сон в такую погоду легко настигнет тебя, и ты сможешь отдохнуть.

– Не хочу перебивать ночной сон дневной дремотой, – ответил ей мужчина, всё же отвлекаясь от пледа, – ко всему, пока не придёт весна я всегда буду в некотором упадническое настроении – не люблю бессолнечные дни.

– Когда живешь в Северном Уэльсе о другой погоде мечтать не приходится, – ответила ему Арлайз, и Уэйн заметил с каким холодом это было сказано, даже немного в укор, и вдруг задумался, что скажи те же слова Руни, она подала бы их совершенно иначе. Скорее всего она бы усмехнулась, подшучивая над суровостью климата, а не унижая его за чувствительность к погоде. Но всё, что оставалось Уэйну, это мириться с особенностями своей новоиспечённой супруги и пытаться игнорировать ту ненависть, которая росла к ней у Уэйна с момента их клятвы в церкви. Он понимал, что женщина ни в чём не виновата и является тем же заложником положения, что и он сам, но этот брак делал его настолько несчастным, что он лишался возможности оставаться непредвзятым.

– Ты права, вот такая погода в этой части Великобритании, – Уэйн пожал плечами, – мне это очень не нравится, но и выбора у меня нет.

Арлайз раздражала его. Тем, как дышала, как двигалась, что говорила. Сидя с ней за одним столом, он был убеждён, что из всей семьи она кажется ему самой неприятной, и как бы аккуратно она не ела, он испытывал самое настоящие чувство брезгливости и отвращения. Едва он сдерживал себя, чтобы не сорваться. А её слова, не важно о чём она говорила, казались ему личным оскорблением. Именно поэтому он пытался практически с ней не общаться, и в спальню их приходил только когда был готов лечь и моментально уснуть.

Вообще он не задерживался в спальне, и причин для этого было несколько, одной из которых была и неприятная ему жена. Во-первых, его мучили болезненные воспоминания, способные довести до мелкой дрожи, чувства холода и удушья. Именно поэтому он не любил без дела лежать в постели, когда его разумом могли завладеть неприятные ему мысли. Он переодевался в свою пижаму или же ложился в неглиже, укрывался и в ту же секунду проваливался в сон. Утром всё было так же быстро. Стоило его сознанию проявиться, а сам он осознавал, что лежит в своей постели, как он сразу же скидывал с себя одеяло. Во-вторых, Уэйну всегда было чем заняться, с кем пообщаться и про поздний час он вспоминал, только когда ему напоминали. Первую половину дня, как и полагалось главному наследнику, Уэйн проводил в работе. Сначала было нужно выполнить её бумажную часть, затем обойти замок и ближайшие земли, обсудить все вопросы с арендаторами, выселить старых, заселить новых, ко всему как будущий главный Россер, Уэйн должен был появляться в церкви. Малоприятное мероприятие, которое отнимало много сил и времени, но всё же он был сыном лорда и это накладывало определённые обязанности. Заканчивал свои дела он примерно к вечернему чаю, в это же время он возвращался в замок и спешил к сестре. Вечер – время, которое он проводил исключительно с ней. Эйра всегда была рада приветствовать его в моей малой гостиной, и они располагались там, обсуждая всё на свете и при этом не затрагивая никаких фундаментальных тем. И только когда наступал поздний час, Уэйн уходил к себе. И, в-третьих, последняя причина, почему Уэйн не любил в принципе появляться в спальне – его жена. Они лежали рядом друг с другом, под одним одеялом, и каждый раз, когда они соприкасались кожей, его словно обжигало. Для него это было по-настоящему мучительно. При случайном прикосновении он был в силах стерпеть её близость, он лишь сильнее сжимал челюсти и продолжал ночной сон, но если его жена хотела той банальной нежности и любви, которая обычно присутствовала в отношениях молодожёнов, то Уэйн искренне раздражался и с силой отталкивал её руки, произнося "я сплю" или "не буди меня". А девушка, понимая, что её супруг не заинтересован в близости с ней, тяжело вздыхала и отворачивалась от него.

Отношения Уэйна и его жены было невозможно назвать счастливыми, они не были наполнены гармонией и любовью. Она тянулась к нему, но он был неподступный, холодный и пугающе безразличный к ней. И сейчас, когда она пришла к нему, явно выражая заботу и обеспокоенность, он воспринимал это не более чем как навязчивость.

Уэйн поднялся с кресла и бросил на неё взгляд. Арлайз стояла у окна и вглядывалась куда-то в туман.

– Тебе не скучно здесь? – спросил вдруг Уэйн, и жена обернулась к нему через плечо:

– Удивлена твоим вопросом.

– Ты была когда-нибудь в Лондоне? Хотя, если бы была, то не была бы удивлена моим вопросом. Согласись, тут всё скучно и пусто. Что может нам предложить жизнь в такой глуши?

Уэйн выглянул в окно, удивляясь плотности тумана. Словно на склоны Сноудона кто-то с неба разлил густое молоко. Где-то там за туманом скрываются небольшие каменные домики арендаторов, они уходят вниз по крутому склону и перерастают в небольшую деревню в низине. Там же, чуть дальше, стоит небольшая скромная церковь. И более никаких развлечений здесь, если посещение церкви в принципе можно назвать чем-то увлекательным.

– Всё тебе здесь не нравится. И погода, и скука. Но разве можно так говорить про родной дом? – Арлайз смотрела на мужа без каких-либо эмоций в глазах. Не читалось в её взгляде ни удивления, ни осуждения, ни злости.

Уэйн глянул на неё и горько улыбнулся, поражаясь тому, что его жена словно и не способна на эмоции. Она непроницаемая, а если вдруг и заглянуть в её глубины, то должно быть и пустая, а он скучал по эмоциональности и жару другой женщины.

– Можно, когда твой дом становится твоей тюрьмой. – Уэйн отошёл от окна. – Ох, я бы хотел уехать отсюда и никогда не возвращаться! Вот только я связан по рукам и ногам браком с тобой. Свернуть бы тебе шею!

Новоиспечённая миссис Россер не стала ничего отвечать. Она продолжала смотреть в пустоту тумана, но Уэйн и не нуждался в её ответе. Он бросил короткий взгляд в её сторону и вышел из комнаты. Когда он оказался в коридоре первого этажа, то почувствовал отвратительное напряжение внутри, а в голове промелькнуло: "Как же я её ненавижу!".

3 глава. Сокровенная ложа золотого плода

Нерис-Хаус ничуть не изменился за время отсутствия Руни. Никто не спешил пробраться внутрь – окна были всё так же забиты досками, а дверь плотно закрыта на тряпку, чтобы её случайно не открыл ветер. Оглядывая серые стены здания, Руни предположила, что особняк интересен жителям Лондона только в ночное время, когда можно было бы пощекотать себе нервы легендами о привидениях или, обманывая свои глаза темнотой, увидеть Нерис-Хаус таким, каким он был ещё до войны.