Она бросила перстень обратно на дно конверта, и, развернув письмо под свет полной Луны, решила прочесть послание.
«Здравствуй, сестра.
Прости меня. Возможно, сейчас прочитав, как я тебя назвала – ты оскорбилась, и я понимаю. Я бы оскорбилась сама, так как настоящие сёстры не поступают так, как поступила я. Я прекрасно понимаю, что это письмо ты не ждала, но не могу не прислать тебе весточку. Мне очень жаль, что я тогда не вышла с тобой проститься. Я должна была попрощаться с тобой так, как предписывает не только этикет, но и наша с тобой дружба. Но вместо этого я оставила тебя один на один с твоими переживаниями и терзаниями. Не в оправдание скажу, но мне тогда тоже было очень плохо. Я мечтала, чтобы ты точно и бесповоротно стала моей сестрой, связав себя узами брака с Уэйном, но отец решил всё иначе, и я знала, что ты уедешь, оставишь нас, ибо не было причин оставаться в месте, где никто кроме меня тебя не принял, и это по-настоящему ранило меня. Но я совсем позабыла, как при этом больно тебе. Я как истинная эгоистка отказалась принимать твои чувства и оказать тебе сестринскую поддержку, и вместо этого лелеяла собственные переживания. Это некрасиво, низко, я словно уподобилась остальным Россер, неспособным видеть мир за пределами своих интересов. Ты мне очень дорога Руни. В тебе я нашла верного друга и замечательную сестру, и не хочу тебя терять. Да, эгоистично и глупо после той раны, которую я нанесла тебе, что-то говорить о моих чувствах и желаниях, но всё же я скажу – я очень хотела бы поддерживать с тобой переписку. Руни, пойми меня, ты была единственной радостью в округе, и не потому, что как Катрин и Гвинет я нахожу тебя смешной, а потому что с тобой единственной я могла быть собой. Твой отъезд для меня истинное мучение. Мне тебя очень не хватает.
Но хватит о моих чувствах! Я знаю, что сейчас в Лондоне переживаний тебе и так хватает. Мне сложно представить, в каком состоянии твой особняк сейчас, ведь Лондон сильно пострадал во время войны, поэтому, наверное, и твой дом нуждается в ремонте. Я более чем уверена, что ты, как истинно сильная женщина, пытаешься решить все свои проблемы самостоятельно, и вряд ли попросишь кого-то о банальной помощи, и я не сужу тебя за это, а наоборот – восхищаюсь той удивительной силой духа, которой ты обладаешь. Не считай это лестью с целью получить твоё прощение. Я говорю то, что думаю. Наверное, именно завидуя твоей самодостаточности и решительности, Катрин и Гвинет так не любят тебя, но это лишь показывает, насколько же они слабы морально. Возвращаясь к теме о помощи, я хочу сказать, что пусть ты её и не просишь, в этом мире есть те, кто всегда готов тебе её оказать, как бы ни складывались твои дела. Именно поэтому вместе с письмом я вложила в конверт перстень моего деда лорда Вельзевула Россер. Не храни его – нечего хранить вещи демона воплоти, продай и пусти деньги с него на ремонт или собственные нужды.
Я буду надеяться на твоё ответное письмо. И очень надеюсь на прощение. Желаю всего наилучшего!
С тёплыми объятиями и мягким поцелуем, твоя сестра Эйра Россер.
15.09.1922 г.».
Перстень был крупным. Страшно было представить, какой размер руки был у её предка, ведь кольцо было велико Руни даже когда она надевала его на два пальца.
Золотое, но не такое яркое, как новые кольца в ювелирных магазинах. Металл не литой, кольцо было сделано из множества золотых завитков, который сходились вместе и держали большой красный камень. Скорее всего её предок носил его на среднем пальце, и предавшись фантазиям она представила высокого плечистого мужчину, который внушал окружающим страх и уважение одновременно.
4 глава. Песнопения богов смерти
Деньги от бабушки у Руни ещё оставались, но их было недостаточно для того, чтобы обеспечить новые окна во всём доме, именно поэтому Руни откладывала их покупку и установку до того момента, когда получит свою первую зарплату. Благодаря коллегам у неё получилось найти в городе стекольщика и хорошую лесопилку, надеясь, что на их услуги средства у неё найдутся. Было крайне необходимо сделать окна, прежде чем дом начнёт страдать от непрекращающихся осенних дождей. В первый же выходной Руни решила осмотреть каждую комнату, чтобы определиться с тем, что она оставит, а от чего следует избавиться. Проходя из комнаты в комнату, она поняла, что необходимо будет перестелить полы – где-то деревянные доски сгнили и прогибались, где-то рассохлись и скрипели. Качество пола за все эти годы сильно пострадало. Покосились двери, поэтому в некоторых комнатах они не закрывались, и это было необходимо исправить. Руни понимала, что ей предстоит найти в городе хорошего и недорогого плотника, который согласится работать на неё. Некоторые люстры в доме сохранились, никак не изменились, только толстый слой пыли лишил их былой привлекательности. В некоторых местах люстр не было вовсе, только голые провода торчали из потолка, а где-то из стен, где когда-то были бра. А некоторые люстры были разбиты, как например одна на третьем этаже, которую случайно разбила сама Руни, пытаясь победить дверь на чердак. Некоторые из них можно было бы спасти, если попросить стекольщика восстановить их, другие же можно было продать на запчасти на барахолке. Что касается стен – Руни предстояло оборвать остатки старых обоев, купить и наклеить новые. Помимо прочего было необходимо восстановить водо- и электроснабжение, отремонтировать кровлю, покрасить наружные стены, восстановить колонны, ступеньки крыльца и заняться газоном и клумбами. Работы предстояло много, денег на всё это не было, времени ждать – тоже, ведь разгоралась осень, а за ней придёт зима.
Работа в издательстве шла своим чередом, Руни ближе становилась с коллегами, вникала в работу и пыталась быть старательным сотрудником. С разрешения Марго, Руни всё же написала небольшую заметку о поиске экономки в Нерис-Хаус, не заметила, как пришли выходные.
Придя в свой кабинет, Руни села за печатную машинку. Обдумывая ремонт, она составила план своих дальнейших действий. Пунктом номер один были окна, а вторым – крыша. Стоит только начаться дождям, которые будут проникать в дом и пропитывать его влагой, и Нерис-Хаус начнёт разрушаться. Дальше пункты: починить двери, перестелить полы, зачистить стены, а дальнейшие планы будут отталкиваться от финансовых возможностей Руни.
Отложив в сторону список дел по восстановлению Нерис-Хаус, Руни всё же решила написать письмо сестре. Она понимала, что Эйра ждёт его, но плохо представляла о чём ей следует писать. Жаловаться на судьбу Руни не хотела, но и приукрашивать действительность тоже. При этом она точно знала, что не станет ничего спрашивать про Уэйна. Она решила для себя, что с момента её отъезда из Северного Уэльса данная тема – табу. Руни могла бы написать, что прощает её и понимает её чувства, но она могла изложить эти мысли в двух-трёх предложениях, а она всё же хотела написать письмо, а не записку.
Собравшись с мыслями, Руни застучала по рычагам машинки:
«Дорогая моя Эйра,
Я не держу на тебя зла и продолжаю считать тебя не только своей сестрой, но и близкой подругой. Могу сказать, что я в принципе по натуре человек не обидчивый, и даже если мои чувства затронуты, я не могу долго сохранять дурное настроение – я быстро отходчивая. Поэтому не переживай на этот счёт.
Когда я уезжала, я подумала, что если ты не вышла, то, возможно, наблюдаешь за моим отъездом через окно, но я не увидела тебя ни в одном из них. Но и в тот момент я не почувствовала обиду, так как думала лишь о том, что я обязана уехать. По существу, я просто сбежала, и мне было всё равно, выйдет ли кто-нибудь проститься со мной или нет. Ты сама прекрасно понимаешь, судя по твоему письму, что я испытывала в тот момент. Остаться я не могла и не хотела медлить, потому что боялась, что позволю себе какую-нибудь глупость, чем обреку себя на адские мучения.
Твоё письмо было неожиданностью для меня – твои догадки верны. Я сомневалась в том, что от тебя когда-нибудь придёт весточка, так как думала, что мой поспешный отъезд стал финальной точкой в наших с тобой сестринских отношениях. Я была так в этом уверена, что приняла как факт, что, покидая Северный Уэльс, я навсегда прощаюсь со всеми Россер.
На самом деле мой отъезд значит для меня гораздо больше, чем тебе могло показаться. Я отрезала себя от валлийской части моего рода, в Лондон я приехала как Руни О'Рейли Хорсфорд.
Насчёт восстановления Нерис-Хаус – ты права, особняк сильно пострадал, и я уже начинаю его восстановление. Плохо понимаю, сколько времени у меня это отнимет, но кольцо, что ты мне передала, возможно, поможет мне быстрее сделать хотя бы кровлю и окна. Так что я очень благодарна тебе за него! Ты настоящая сестра. Но надеюсь, что ты не выкрала его ради помощи мне. Твой отец человек жестокий, бессердечный и чтящий традиции рода; если он узнает, что ты отдала мне семейную реликвию, чтобы я её продала, а деньги потратила на дом чуждых ему родственников, думаю, он будет тобой очень недоволен. Я боюсь его расправы над тобой.
Ко всему твоя посылка разбудила во мне свойственным всем Россер любопытство. Вельзевул – неужели так действительно звали кого-то из наших предков? Ведь дать такое имя ребёнку то же самое, что и проклясть его. Мне очень интересно узнать подробности. И по мимо этого мне интересно узнать, что изображено на гербе семейства Россер? Печать на письмо слишком маленькая, чтобы что-то разобрать – отчётливо видны лишь корона и лев, поэтому я очень надеюсь на то, что ты всё опишешь мне в ответном письме.
