Алтынай Султан – Отслойка (страница 12)
Лаборант по очереди выкрикивала фамилии.
– Мухтарова!
Я подошла к аппарату и приложилась к экрану. Он был теплым – приятно и противно, как сесть на теплый унитаз.
Выходя в коридор, я почувствовала жар – молоко начало прибывать. Хоть одна хорошая новость.
Когда мы наконец вернулись в палату, шов болел так, что я, смахивая слезы, легла на койку и громко застонала. Мой голос утонул в крике голодных младенцев. Орали почти все. Их оставили в палатах и в коридоре. Не знаю, как дети чувствовали, что матерей рядом нет, но стоило их оставить, заливались криками.
Шум и боль никак не давали забыться. Я поднялась и, запахнув халат, пошла к посту.
Медсестра разбирала бумаги.
– Доброе утро, можно мне обезболивающее?
– Когда родила? – спросила она, не отрываясь от дела.
– Вчера.
– Когда ставили последний?
– Вчера днем.
– Қазір қояды, қай палата?[41]
– Первая.
Я вернулась в палату, тихая соседка с малышом опять крепко спали. А вот Перде никак не могла угомонить сына.
– Не хочет есть?
– Сүтім жоқ…[42] что мне теперь делать? Он так и будет плакать, голодный.
Я помяла грудь и почувствовала липкое, теплое молоко, намочившее сорочку. Вспомнились слова неонатолога, и тут же в глаза бросился мой шоппер, лежащий в углу палаты. Я купила его в прошлую поездку на Мальдивы. Помню, как вытряхивала из него белоснежный песок, у ног шуршала теплая вода, а старшая дочь кричала: «Мама-мама! Смотли, клаб!»
Ухватив шоппер за край, я притянула его к себе и раскрыла. Внутри были по пакетам разложены вещи – детские отдельно, мои отдельно. В самом низу были банка с золотистым прозрачным бульоном, два контейнера с едой, чай и посуда. Даже термос положили. В пакете рядом с шоппером стояла пятилитровая бутылка воды.
Я понесла съестное на кухню. Над холодильниками была корзинка с ручкой и нарезанными бумажками. Открыв дверь, я увидела, что пакеты с едой подписанные. Взяв листок, написала: «Мухтарова, 1 палата».
– Дату напиши, больше двух дней ничего хранить нельзя, выкину, – сказала возникшая ниоткуда санитарка.
Я дописала дату «13.12.2021» и уложила свои пакеты. Затем, постояв немного, достала их снова.
Открутив металлическую крышку с банки, я сунула бульон в микроволновку. Остальные контейнеры разложила на столе и провела инспекцию. В первом были домашние пирожки, в крошечной соуснице – сметана. Во втором контейнере – куриная грудка с тушеной капустой и картошкой. В банке от варенья – несколько порций винегрета и завернутый в салфетку творожник.
Живот громко заурчал, рот наполнился слюной. Я глянула на таймер – успею сбегать за посудой, бульону греться еще сорок секунд.
Когда я вернулась, в кухне крутились еще три роженицы. Я достала бульон и взяла следующий контейнер с курицей. Положив в него два пирожка, поставила греться.
Бульон был говяжий, такой вкусный, что я почти весь выпила разом. Откусив пирожок, часто задышала – он был перегретый. Я быстро макнула палец в холодную жирную сметану и облизала. Другие роженицы с завистью смотрели, как я, причмокивая, обсасываю пальцы. Курица с капустой показались мне достойными как минимум двух звезд Мишлен.
– Вам мама готовила? – спросила одна из рожениц в халате кислотно-зеленого цвета.
– Нет, свекровь, – ответила я, заглатывая полную ложку капусты с картошкой, вдогонку я откусила пирожок по самую попку, и, макнув ее в сметану, тоже съела.
– Свекровь, ол ене ма?[43] – спросила вторая роженица в ночнушке в алых розах.
– Ага, – я прожевала пирожки и теперь неспешно доедала курицу, попивая бульон.
– Повезло тебе, менің енем маған тек ұрсады[44]. Ты что, здорового мальчика-батыра[45] ей родила? – усмехнулась третья.
– Девочку, недоношенную, – ответила я и, закинув в кружку пакетик чая, подошла к огромному, как бочка, термосу.
Налив кипяток, я раскрыла творожник и стала ждать, пока заварится и остынет чай.
– Ты что, старшая келін[46]? Она это все сама готовила?
– Да, она очень вкусно готовит, ей это нравится, – ответила я.
– Наверное, ка-а-аждое утро осылай сәлем беретін боларсың?[47] – усмехнулись Алые розы, демонстрируя поклон: она сделала торжественно печальное лицо, приложила руку к сердцу, затем, опуская ладонь к полу, медленно согнулась пополам.
– Не, она русская, я ей просто говорю «здравствуйте» или «доброе утро».
Я вспомнила об этой, на мой взгляд, дикой традиции, западные и южане просто чокнутые на этих поклонах. Как можно каждое утро кланяться своим свекрам? Бред же. И в честь чего, собственно, кланяться? Даже перед королевой Англии люди слегка наклоняют голову, а она ведь
– А-а-а… орыс па? Сонда ясно[48], – ответила Кислотный халатик.
Я нахмурилась.
– Что ясно?
– Орыс ене[49] это ж очень хорошо, олар[50] не ругаются, вот готовит тебе как родной дочери. А ты еще и дочку родила.
Я улыбнулась.
– Ну, у нас с ней хорошие отношения, она мне на самом деле вторая мама, я ее так и зову: мама Марина.
У всех троих глаза на лоб полезли. Они молча подогрели еду и сели за мой стол. Содержимое их контейнеров не сильно отличалось от того, что вчера было в ведре. Я откусила от творожника, он был легкий и сладкий. Сделав большой глоток чая, блаженно откинулась на спинку стула и тут же съежилась от боли.
– Бұл[51] сладкий пирог, что ли?
– Творожник.
– Болмайды такой! Балаңда аллергия болады![52]
– Молоко не зависит от того, что ест мама.
Троица рассмеялась.
– Ертең[53] вся-я-я будет красная, аллергия везде! – Было слышно, как они желают мне этого от чистого сердца.
– Да я со старшей съела полторта, когда ей было три недели, и ничего не высыпало, говорю вам, нет связи между едой и молоком. Ну, может, минимальная, но это не так работает.
Они поджали губы, переглянулись и уткнулись в свою еду.
Я допила чай и, убрав за собой, вышла из кухни.
Перде стояла с сыном в коридоре, малыш все еще плакал.
– Саида? Подержи его, пожалуйста, я быстро в туалет схожу, – не дожидаясь ответа, она сунула ребенка мне и скрылась за дверью.
Я взяла ребенка, он оказался очень тяжелый. Шов тут же запротестовал, и я вспомнила, что так и не получила свой укол. Вернувшись к посту, я спросила об обезболивающем, медсестра ответила, что сейчас подойдет.
Тем временем Перде вышла из палаты и забрала сына.
– У тебя есть бутылочка? Мой муж привез мне смесь, давай покормим его.
– Нельзя смесь, он потом грудь не возьмет.
– Возьмет, конечно, но сейчас ему нужно поесть. У тебя даже молозива еще нет?
– Жоқ, ештеңе жоқ[54], – круглые, широкие плечи поникли.
– Ну тогда пошли дадим ему смесь.
Я вошла в палату, солнце все еще не встало, соседка с ребенком спали. Включив фонарик на телефоне, я поискала в шоппере мешок с детскими вещами. Металлическая банка с белым медвежонком блеснула в холодном свете. Я достала ее вместе с молокоотсосом и двумя крохотными бутылочками на девяносто миллилитров.
Перде удивленно посмотрела на все это и втянула голову в плечи.