Алтынай Султан – Отслойка (страница 13)

– Ты хочешь, чтобы он поел? Или так и будешь ждать молока? А если оно только завтра или послезавтра придет?

– Можно твоим грудососом молока откачать? – Она показала на аппарат у меня в руке.

Молокоотсос от «Меделы» я купила, когда родила первую дочь. С ней молока у меня было столько, что можно было кормить тройню. Однако ничего хорошего в гиперлактации, как оказалось, нет. Груди отекали, болели, твердели. За каких-то три-четыре часа температура поднималась под сорок – бесконечный лактостаз. Поэтому я купила самый мощный, электрический. Про себя я шутила, что среди молокоотсосов это «Бентли». Во всяком случае, цена у него была драконья. Но Перде я отказала не поэтому. Для меня это было все равно что дать свою зубную щетку.

Ее круглые плечи еще больше поникли. Ребенок все это время не переставая кричал.

– Смесь ты не хочешь, да?

– Жоқ[55].

– Хорошо, давай я сцежу для дочки и, если останется, тебе тоже дам свое молоко?

– Рас па?[56] – Она подалась вперед.

– Да, я бы грудью покормила, но шов болит до ужаса, – я пожала плечами.

Она улыбнулась и села на свою койку.

Я села к себе, распаковала «Меделу» и, воткнув ее в розетку, приложила раструб к правой груди. Аппаратик мерно зашумел. Звук напоминал храпящего шмеля. Я подсветила телефоном бутылочку и с облегчением увидела белые капли, собиравшиеся на дне.

Десять минут спустя грудь полегчала, а в бутылочке собралось пятьдесят миллилитров молока. Я улыбнулась и отставила ее. Потом повторила операцию с левой грудью. С нее собралось почти тридцать миллилитров.

Прикрутив соску к первой, я протянула ее Перде.

Телефон провибрировал – сообщение от Руса: «Как ты?»

Я наговорила аудиосообщение, рассказав о божественной еде его мамы и новостях о дочке.

В палату вошла медсестра и включила свет. Я зажмурилась.

– Мухтарова кто? Укол поставлю.

Я с готовностью прилегла на бок и стянула трусы. Мне всегда нравилось ощущение холодной спиртовой ватки после укола. Особенно когда место укола хорошенько придавливали и массировали. Но в этот раз медсестра вяло приложила ватку и сказала придержать.

Малыш Перде жадно причмокивал.

– Рақмет саған! Өте құнарлы сүтің![57] Жирный, – Перде улыбнулась, глядя на желтое молоко в бутылочке.

– Да не за что. Нам же всем от этого легче, – я встала и выключила свет.

Палата погрузилась в темноту. Кривыми квадратами на стену легли желтые отсветы уличных фонарей. Я закрыла глаза и прислушалась. Изредка доносился звук проезжающих по Сейфуллина машин.

Школу я оканчивала во Франции. École de grâce – школа-интернат – находилась в забытой богом глуши. Рядом только деревушка с двумя тысячами старикашек.

Ухоженная территория кампуса в шестьдесят гектаров вмещала три футбольных поля, соответствующий олимпийским стандартам открытый бассейн, десяток теннисных кортов, конюшню, манеж, трассу для гоночных машин и даже взлетно-посадочную полосу для тех учеников, которые решились пройти курсы пилотирования самолетов. На отшибе кампуса в белом амбаре стоял маленький кукурузник.

Мое общежитие примыкало к трассе, пролегающей через всю страну. По ночам мимо проносились огромные фуры – недалеко был завод, производящий детали для самолетов.

Когда я засыпала, глядя в потолок с лепниной, мне казалось, что шум проносящихся машин напоминает волнующееся море.

Сейчас в полудреме в темной палате я с тоской подумала о хвойном воздухе кампуса, бесцельных прогулках по платановой роще и о самом чистом в моей жизни небе. Звезды там были такими яркими, что в ясные ночи тайные курильщики не решались сбегать из общаги покурить в соседний бор.

Вдруг живот скрутило так, что я резко открыла глаза и выпрямилась. Кончики пальцев покалывало, в рот набежало слюны. Дико, почти до боли захотелось курить. Я резко отвернулась к стенке, сбрасывая наваждение, но мысль засела в мозгу как заноза.

– Это твой первый ребенок? – спросила Перде.

– Нет, вторая дочь, – я ответила на автомате, не до конца вернувшись в реальность из воспоминаний и отгоняя мысль о сигаретах.

– У меня третий, – она положила малыша к стенке. – Мой муж работает фельдшером на скорой. Недавно ему повысили зарплату, теперь он получает сто сорок тысяч! – Перде сделала паузу, мне показалось, что она смотрит прямо на меня, и я медленно кивнула.

– Тяжелая работа. Ночами ездит?

– Ночами тоже, да и днем, знаешь, как трудно бывает. Приезжаешь на вызов, а там на тебя кричат: «Что так долго?! Почему молодой такой?! Другого врача зовите!» – а он хороший врач.

– А ты кем работаешь?

– Я медсестра.

– Да ладно? – Я вскинула брови.

– Да, работаю в поликлинике, где барахолка, знаешь?

– Нет, не бывала там.

– У нас хорошая поликлиника, врачи хорошие. Тоже работают постоянно без выходных. А ведь плотят по сто тысяч, я вообще восемьдесят получаю.

Я округлила глаза и уставилась на нее.

– А как вы живете? У вас же теперь трое детей, сейчас на все такие цены… – Я прикусила губу – счет за наши последние посиделки с подругами вышел на сто тысяч.

– Родители помогают. Қайын ата[58] скотом занимается, нам мясо присылает, картоп присылает.

– Кто занимается?

– Ене бар ғой, соның күйеуі – қайын ата[59].

– А, свекр? Молодец, что помогает вам! Мясо сейчас таких денег стоит, что, кажется, скоро все вегетарианцами станем, – я улыбнулась, но Перде не поняла моей шутки.

– А мои родители помогали нам квартиру покупать.

– Здорово.

– Да, мы с мужем живем в общежитии, где барахолка. Раньше совсем плохое было, грязное. А потом как забеременела, переехали. У нас даже горячая вода есть! – Она помолчала, давая понять, насколько это важно. – И комната хорошая, сухая главное, а то раньше везде мох был. Көршілер[60] тоже хорошие, молодые семьи с детьми.

– Ну да, если есть дети, горячая вода очень нужна, – медленно ответила я. Мне не верилось, что мы говорим о том городе, где я живу всю жизнь.

– И ванных там две на этаж. А у вас дома есть горячая вода?

– Да, есть, – мне очень хотелось прибавить «во всех пяти санузлах», но я улыбнулась и спросила: – А ты из Алматы?

– Жоқ, я с аула рядом с Шымкентом, Актас, слышала о таком?

– Нет, я на юге ни разу не была.

– У нас очень хорошо! Келіндер қандай[61], да и еда вкусней. В Алматы все дорого! Я училась в Шымкенте, там с мужем познакомилась. Он в Алмату решил ехать. Мои родители платили, чтобы меня взяли в поликлинику, сначала в области, потом в городе.

– За что платили? – Хотя я и расслышала ее слова, но мне хотелось, чтобы она повторила сказанное.

– Қалай айтсам екен… пара бар ғой[62]. Чтобы взяли в хорошую поликлинику, нужно платить взятку.

– Чего?! – У меня отвисла челюсть. – Платить взятку, чтобы устроиться в поликлинику? Ты шутишь.

– Нет! Не шучу, правда так надо.

– Но у нас же не сто миллионов врачей и медсестер, наоборот, их не хватает, чушь какая-то.

Перде насупилась, мой комментарий, видимо, обидел ее.

– Нет, я просто не понимаю, какого черта?! Это немыслимо, – я поправила халат и волосы. Мое негодование распространилось и на тумбочку – я выбросила присохший чайный пакетик, достала влажную салфетку и принялась оттирать пятна. – А дальше что?

– Мы снимали комнату в общежитии, а потом родители сказали: раз у вас дети, надо квартиру. Сложились мои и его и заплатили взнос – половину. Квартира двухкомнатная! Там сорок квадратов! – Она подалась вперед и тут же съежилась от боли.

– Здорово! А как теперь будете? Где квартира? – Про себя я старалась срочно переосмыслить сказанное… наша с мужем спальня, ванная и гардероб составляли около сорока семи квадратов.

– Там же, где барахолка, чуть дальше. Двор очень хороший, и горки есть, и качеля. Буду там с детьми гулять, – Перде улыбнулась.

Комнату наполнил сизый свет. Небо посерело, а фонари погасли. Светало.