Альтер М. – Тринадцатая ступень (страница 3)

Он пробегал мимо одного, сидящего на лавке у стены. Это был молодой парень в джинсах и толстовке с капюшоном. В его руках была зажата книга. Его голова была слегка наклонена, словно он увлечённо читал. Но глаза, такие же пустые, как у той женщины, смотрели в одну точку на странице, ничего не видя.

Дальше, у окна, из которого лился ровный, серый, предрассветный свет, стояли два преподавателя. Они были обращены друг к другу, их рты были приоткрыты, словно они застыли в разгаре тихой беседы. Один из них, лысый, в очках, сжимал в руке папку. Казалось, что они замерли на полуслове.

Артём бежал, не чувствуя ног. Его разум, оглушённый нереальностью происходящего, отчаянно искал выход. Здание было точной копией его университета, но всё в нём было не так. Слишком чисто. Слишком тихо. Слишком пусто. И эти фигуры... Они были везде. Студенты, преподаватели, охранники, даже уборщица с ведром, стоящая на коленях посреди коридора и «моющая» пол сухой тряпкой.

Он повернул за угол, надеясь выйти к центральной лестнице, чтобы спуститься вниз, к выходу. Он не знал, куда бежит. Им двигало лишь одно желание: уйти, сбежать, спрятаться от этого кошмара.

Он выскочил на лестничную площадку. И замер. На ступенях широкой, парадной лестницы, там, где в обычном университете толпились студенты, стояли они. Десятки фигур. Они стояли, словно стадо, застигнутое врасплох в момент движения. Одни — застыв на подъёме, другие — на спуске. Их пустые лица были обращены в разные стороны. Некоторые головы были неестественно повёрнуты, словно их владельцы пытались оглянуться, но так и не смогли завершить движение.

И тогда Артём услышал бой часов.

Он доносился откуда-то сверху, с башни, которой в реальном университете не было. Глухой, металлический звон, отсчитывающий удары. Один. Два. Три. Он ждал, что прозвучит ещё, но часы остановились на трёх.

Три часа. Время здесь шло.

Артём прислонился к холодной стене, чувствуя, как слёзы отчаяния наворачиваются на глаза. Он не понимал, что происходит. Он не знал, где он. Он не знал, как вернуться.

Единственное, что он знал, глядя на эту бесконечную, безмолвную толпу застывших, лишённых душ тел, так это то, что он здесь не один. Он был окружён ими. Он был один среди них. И эта мысль была самой страшной.

Глава 2. Двадцать четыре часа

Бой часов, трижды прозвеневший в мёртвой тишине, ещё долго отдавался в висках Артёма. Звук был странным, будто ударяли не по колоколу, а по гигантскому, пустому внутри камню. Он не рассыпался эхом, не плыл по коридорам, а словно расплющивался о стены, о пол, о воздух, делая окружающий мир ещё более плотным и вязким. Тишина после него наступила не сразу, а как-то исподволь, словно стекая с потолка и заполняя собой каждую щель, каждый угол, каждую пору этого проклятого здания.

Артём стоял, прижавшись спиной к холодной, шершавой стене лестничной площадки, и чувствовал, как бешено колотится сердце, норовя проломить рёбра. Во рту пересохло, язык казался чужим, обёрнутым в наждачную бумагу. Взгляд его не мог сфокусироваться на чём-то одном, он беспорядочно метался по неподвижным фигурам, заполонившим парадную лестницу, по их пустым глазницам, по их застывшим в нечеловеческом покое телам.

Их было много. Гораздо больше, чем ему показалось в первый момент. Они стояли на ступенях, на площадках, между пролётами. Они не толпились — нет, они были расположены с той естественной, органичной небрежностью, с какой настоящие люди заполняют пространство в час пик. Но в этой органичности и заключался главный ужас. Они были как моментальная фотография, как слепок времени, замерший навсегда. Казалось, что если закрыть глаза и резко открыть, то все они придут в движение, заговорят, зашумят, и тогда кошмар станет окончательным.

Артём закрыл глаза. Он стоял не дыша, вслушиваясь в тишину. Под веками плясали багровые пятна. Ни звука. Только тихое, едва уловимое потрескивание свечей, доносящееся из коридора, откуда он только что выбежал. И ещё один звук, который он сначала не мог идентифицировать. Это был даже не звук, а его отсутствие. Полное, абсолютное отсутствие каких-либо живых шумов. Не тикали часы, не гудела вентиляция, не доносился с улицы шум машин. Ничего. Мир был накрыт ватным одеялом мёртвого безмолвия.

Он заставил себя открыть глаза. Нужно было что-то делать. Нельзя было оставаться здесь, посреди этой застывшей, безмолвной толпы. Нужно было идти. Искать выход. Или хотя бы место, где можно спрятаться и подумать.

Он сделал робкий шаг в сторону лестницы, ведущей вниз. Ступень была мраморной, холодной, но, как ни странно, не скользкой. Артём с удивлением отметил, что мрамор выглядит новым, не стёртым, как в его родном университете. Ни одной трещинки, ни одной выбоины. Будто здание построили вчера, а не сто пятьдесят лет назад. И это тоже было неправильно.

Он начал спускаться, стараясь держаться края лестницы, максимально далеко от застывших фигур. С каждой ступенью к нему приходило новое осознание: это место — не просто копия. Это чудовищно точная, но при этом идеализированная копия его университета. Здесь не было облупившейся краски, выгоревших плакатов на стенах, потёков на потолке. Здесь всё было так, как задумывали архитекторы — строго, симметрично, выверенно до миллиметра. Даже воздух был другим, лишённым привычной университетской пыли и запаха старых книг. Вместо этого он был напитан воском и той самой сладковатой, тошнотворной химией, от которой першило в горле.

Он ступил на площадку первого этажа. Здесь было ещё больше манекенов. Они стояли группками и поодиночке. Молодые люди и девушки, одетые в то, что в реальном мире можно было бы назвать повседневной студенческой формой: джинсы, свитера, куртки. Но здесь, в этом мёртвом свете, их одежда выглядела как униформа массовки в каком-то сюрреалистическом фильме. Всё было каким-то... правильным. Без единого пятнышка, без единой зацепки.

Он обогнул одну из групп. Три девушки стояли полукругом, наклонив головы друг к другу. Их волосы были уложены идеально, волосок к волоску. Их пустые глаза смотрели в пол. Рты были сомкнуты. Они выглядели так, будто шептались о своём, девичьем, но Артём не сомневался, что если он прислушается, то не услышит ничего, кроме звенящей пустоты.

Вдалеке, у массивных входных дверей, он увидел фигуру охранника. Тот стоял за своей конторкой, выпрямившись, как на параде. Взгляд его пустых глазниц был устремлён прямо перед собой. Руки лежали на столешнице. Казалось, он смотрит на входящих. Но вместо этого он был слеп, нем и глух.

«Манекены, — пронеслось в голове Артёма. — Все они — манекены из плоти». Это определение, рождённое в панике, сейчас казалось самым точным. Они были сделаны из материала, который выглядел как кожа, но был ею лишь отчасти. Они были наполнены чем-то, что придавало им форму. Но в них не было жизни. Ни в одной из них.

Он подошёл к входным дверям. Огромные, двустворчатые, из тёмного дерева, с тяжёлыми, коваными ручками. Стекло в них было чистейшим, без единого развода. За стеклом... Ничего. Абсолютно ничего. Только плотная, серая, непроницаемая пелена, словно пространство за пределами здания было залито густым туманом. Или его вообще не существовало.

Артём навалился на дверь плечом, дёрнул за ручку. Дверь не поддалась. Она была заперта. Или заколочена снаружи. Или... Он не стал додумывать. Он просто попытался снова, вкладывая всю свою силу, всё своё отчаяние. Бесполезно. Дерево даже не скрипнуло. Казалось, дверь была впаяна в стену, являлась её продолжением.

Он перевёл взгляд на окна, расположенные по обе стороны от входа. Они были высокими, от пола до потолка. И за всеми ними стояла та же непроницаемая, серая, мёртвая мгла. Свет, лившийся в здание, был ровным, лишённым источника. Он не исходил из тумана, он просто был. Сумеречный, серый, холодный. Свет, который не грел и не рассеивал тьму, а лишь делал её более различимой.

Его передёрнуло. Холод был не снаружи. Холод был внутри, в самом этом месте. Он исходил от стен, от пола, от этих неподвижных фигур. Он был не физическим, хотя кожа от него покрывалась мурашками, а чем-то глубинным, проникающим в самую душу.

Внезапно в абсолютной тишине раздался новый звук. Он был едва слышен, как шёпот осенних листьев, гонимых ветром. Шуршание. Оно доносилось откуда-то справа, из-за угла, ведущего в боковой коридор. Тихий, ритмичный шелест, похожий на звук, с которым тряпичная кукла волочится по гладкому полу.

Артём замер. Инстинкт подсказывал ему бежать, спрятаться. Но куда? Все двери, что он видел, были закрыты. А те, что могли быть открыты, вели в неизвестность. Он осторожно, стараясь не издавать ни звука, двинулся к углу. Сердце снова пустилось вскачь. В висках стучала одна-единственная мысль: «Они не двигаются. Они мертвы. Они не могут двигаться».

Шуршание стихло так же внезапно, как и началось. Наступила тишина. Но теперь она была другой, наполненной чьим-то незримым присутствием. Артём чувствовал его кожей, всем своим существом. Кто-то был там, за углом. И этот кто-то ждал.

Он затаил дыхание. Секунда. Вторая. Третья. Тишина звенела в ушах, становясь непереносимой. Он готов был уже развернуться и уйти, когда шуршание повторилось. На этот раз оно было ближе. И к нему примешивался ещё один звук. Влажное, чавкающее прикосновение. Словно кто-то босыми, мокрыми ступнями ступал по каменному полу.