Альтер М. – Тринадцатая ступень (страница 5)

Артём застыл, боясь пошевелиться. Он слышал биение своего сердца, гулкое, как удары молота. Тени, словно почувствовав его взгляд, остановились. Одна из них, та, что с длинными руками, медленно повернула... голову? Отросток? Артём не мог понять. Но он почувствовал этот взгляд. Ледяной, пронизывающий насквозь.

Он не стал дожидаться, пока тени решат приблизиться. Он рванул вперёд, в первый попавшийся боковой коридор. Прочь от этого взгляда. Прочь от этих теней.

Он бежал, не оглядываясь, пока не оказался в полной темноте. Здесь не было свечей. Совсем. Тьма была такой же густой, как на той проклятой лестнице. Он остановился, тяжело дыша. Прислушался. Сзади не было ни звука. Похоже, погони не было.

Постепенно его глаза начали привыкать к темноте. Из неё проступили очертания предметов. Это было похоже на подсобное помещение или архивный склад. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные коробками и какими-то свёртками. Воздух здесь был спёртым, неподвижным. Но не было того запаха воска, который преследовал его повсюду.

Он сделал несколько шагов вглубь, ощупывая пространство перед собой руками. Пальцы натыкались на пыльные коробки. Пыль? Здесь? В этом стерильном мире, где нет ни пылинки? Это было странно. Он провёл пальцем по поверхности стеллажа. На пальце остался серый, жирный слой. Пыль была реальной.

Он полез в карман за телефоном, чтобы включить фонарик. Экран снова загорелся, заставив его сощуриться. Он нашёл значок фонарика и нажал. Яркий луч света прорезал тьму, выхватив из неё часть комнаты. Это действительно был склад. Но не такой, как в его университете. Это был склад вещей. Личных вещей.

Вдоль стен, на полках, были аккуратно разложены рюкзаки, сумки, куртки, обувь. Словно кто-то собрал все вещи, оставленные студентами в гардеробе, и разложил их здесь с болезненной педантичностью. Артём подошёл ближе. Он узнал один из рюкзаков. Синий, с эмблемой футбольного клуба, которая была популярна среди его однокурсников. Он не был уверен, но видел похожий у парня с параллельного потока.

Он протянул руку и открыл рюкзак. Внутри лежали тетради, ручки, недоеденная шоколадка в помятой упаковке. Все вещи были чьими-то. Это было похоже на склад забытых вещей. Но не в бюро находок. Скорее, это был склад вещей тех, кто уже никогда за ними не вернётся.

Артёму стало не по себе. Он выключил фонарик и погрузился во тьму. Но перед этим он успел заметить ещё кое-что. На одной из полок, в глубине, стояла большая, стеклянная банка. Внутри неё что-то плавало. Что-то тёмное и бесформенное. Он не успел разглядеть, но воображение уже дорисовало картину. Он снова включил фонарик, движимый болезненным любопытством.

Луч света выхватил банку. Она была заполнена мутной, желтоватой жидкостью. И в этой жидкости, свернувшись калачиком, плавал человеческий зародыш. Совершенно обычный, на вид, но от этого не менее жуткий. Его крошечные глазки были закрыты. Пуповина, тонкая, как нить, тянулась к плаценте, лежащей на дне. На банке была приклеена этикетка с надписью, сделанной теми же скачущими буквами, что и в записке: «Не буди».

Артём отшатнулся, едва не выронив телефон. Он сделал шаг назад и споткнулся обо что-то мягкое. Падая, он выставил руки вперёд и ухватился за стеллаж. Но, падая, он успел понять, обо что споткнулся. Это был не коробка и не мешок с тряпьём. Это было тело. Ещё один манекен. Здесь, в этой комнате, во тьме, он лежал на полу, скрючившись в позе эмбриона.

Руки Артёма дрожали. Он направил луч фонарика на пол. Сначала он увидел только сгорбленную спину в тёмной, грубой ткани. Это был не студенческий манекен. Это было нечто иное. Тело было больше, грубее. Оно напоминало сторожа или бомжа. Голова его была наполовину скрыта капюшоном.

Но самым страшным было то, что это тело дышало.

Грудь его, обтянутая грязной курткой, медленно, едва заметно, поднималась и опускалась. Взгляд Артёма приковался к этому движению. Живое. Оно живое. Среди всех этих застывших оболочек это существо дышало.

И в этот момент из-под капюшона донёсся звук. Тихий, сдавленный хрип. А затем хрип сложился в слова.

— Уходи, — прошептало существо, не шевелясь. Голос был хриплым, проржавевшим, словно им не пользовались годами. — Оно почувствовало тебя. Твоё тепло. Твой страх. Оно уже идёт. Уходи отсюда. Беги.

Артём хотел спросить, кто он такой, откуда он знает, что происходит, но горло сжал спазм. Вместо слов вырвался лишь сдавленный хрип. Существо зашевелилось. Оно медленно повернуло голову. Луч света упал на его лицо. Это был не человек. Кожа на лице была обожжена, стянута рубцами, глаза — две белесые, подёрнутые плёнкой щели. Оно было слепо. Оно было чудовищно.

— Двадцать четыре часа, — прохрипело оно, и его голос сорвался в бульканье. — Это ловушка. Отсюда нет выхода... если только ты не сделаешь то, чего не сделал никто.

Артём попятился к двери, не смея отвести взгляд от этого лица. В ушах стоял звон. Запах формальдегида стал вдруг невыносимо сильным, забивая лёгкие, вызывая рвотные позывы. Он добрался до двери и вывалился обратно в коридор. Последнее, что он услышал из темноты, был тот же сдавленный, булькающий шёпот:

— Не доверяй тишине...

И снова наступила тишина. Но теперь Артём знал, что она — не пустота. Она — ожидание. Этот мир, этот университет, эти манекены — всё это было не просто декорацией. Это был живой, дышащий организм. И он пробудился. Пробудился ото сна, в который его погрузили тысячи застывших душ. И теперь этот организм, это «Оно», о котором говорил слепец, учуяло его. Нового гостя.

Артём побежал. На этот раз он бежал не разбирая дороги, гонимый животным страхом, который, казалось, приобрёл запах и цвет. Он бежал, зная, что теперь за ним охотятся. И что двадцать четыре часа — это целая вечность.

Глава 3. Шёпот за спиной

Коридор расплывался перед глазами, дрожал, словно отражение в потревоженной воде. Свечи в канделябрах, мимо которых бежал Артём, вспыхивали и гасли, будто он нёс с собой порыв невидимого ветра. Но ветра здесь не было. Воздух был мёртв, неподвижен, словно законсервирован. И всё же пламя металось, припадало к воску, вытягивалось в тонкие, дрожащие нити, словно само пространство содрогалось от его присутствия.

Он бежал, не разбирая дороги, сворачивая в случайные проходы, лишь бы уйти подальше от той тёмной комнаты, от того существа, которое дышало во тьме и говорило с ним голосом, пропитанным могильной сыростью. Слова его всё ещё звучали в голове, врезаясь в мозг раскалёнными иглами: «Оно уже идёт. Не доверяй тишине». Эти фразы пульсировали в такт ударам сердца, превращаясь в навязчивую, сводящую с ума мантру.

Он выскочил на перекрёсток двух коридоров и остановился, хватая ртом воздух. Грудь горела, в боку кололо, перед глазами плавали тёмные пятна. Ноги подкашивались от усталости и пережитого ужаса. Он не привык к таким нагрузкам, его тело, созданное для сидения в библиотеках и неспешных прогулок, протестовало против этого безумного бегства. Ему нужно было перевести дух, иначе он просто рухнет на пол и станет лёгкой добычей для того, что за ним охотилось.

Он прижался к стене, стараясь слиться с ней, сделаться невидимым. Огляделся по сторонам. Этот перекрёсток он помнил. В его университете здесь находился стенд с расписанием занятий и большая кадка с искусственной пальмой, вечно пыльной и унылой. Здесь же, в этом мире, на месте стенда висело огромное зеркало в тяжёлой, потемневшей от времени бронзовой раме. Зеркало было старым, с едва заметной амальгамной рябью, делающей отражение зыбким и нереальным.

Артём боялся смотреть в него. В зеркалах в подобных местах никогда не отражается ничего хорошего. Но какая-то тёмная, болезненная сила заставила его поднять глаза. Он заглянул в мутную глубину стекла.

Там, в отражении, коридор был пуст. Совершенно пуст. Не было ни свечей, ни фигур, ни самого Артёма. Только серые стены, уходящие в бесконечность, и бледный, мертвенный свет, льющийся из ниоткуда. Его не было в отражении. Он исчез. Словно его и не существовало вовсе. Он был призраком, блуждающим по этому миру, но не имеющим права на отражение.

От этого открытия внутри что-то оборвалось. Чувство нереальности происходящего стало абсолютным. Ему показалось, что он сам растворяется, превращается в сгусток страха и отчаяния, лишённый физической оболочки. Он резко отвёл взгляд от зеркала, боясь увидеть что-то ещё. Что-то, что могло стоять за его спиной.

И в этот момент он снова услышал шуршание. То самое, из вестибюля. Оно доносилось из коридора, по которому он только что бежал. Медленное, тягучее, с тем же влажным, чавкающим аккомпанементом. Оно приближалось. Неотвратимо.

Артём не стал ждать. Он метнулся в другой коридор, тот, что вёл, как ему казалось, в сторону спортивного зала. По крайней мере, так было в реальном университете. Здесь же он не был уверен ни в чём. Но у него не было выбора.

Он бежал, стараясь ступать как можно тише, но его шаги всё равно отдавались эхом, предательски громким в этой мёртвой тишине. Он нырял в тени, пригибался у стен, обходил застывшие фигуры, которые здесь, в этом крыле, были особенно многочисленны. Студенты в спортивной форме, с рюкзаками, с бутылками воды, застывшие в самых неестественных позах. Одна девушка стояла, опираясь на перила лестницы, её голова была запрокинута назад, а рот открыт так широко, что казалось, он вот-вот порвётся. Другой парень сидел на корточках, закрыв лицо руками, словно плакал. Но из-под его пальцев не доносилось ни звука. Только пустота.