Альтер М. – Тринадцатая ступень (страница 2)

Он ожидал, что его нога коснётся пола. Но она коснулась всё той же шершавой поверхности. Ступень была реальной. Холодной и твёрдой. Он стоял на ней, чувствуя, как поджилки дрожат, а сердце колотится где-то в горле.

И тут свет наверху погас. Резко, без предупреждения. Лампа на площадке, мигавшая всё это время, умерла окончательно. И в тот же миг погас и тот слабый источник света внизу, из подвального коридора. Его накрыла абсолютная, непроглядная, осязаемая тьма. Тьма, в которой не было ни единого проблеска. Тьма, которая, казалось, имела вес и плотность, сдавливая грудь и не давая дышать.

Паника, холодная и липкая, словно щупальце какого-то глубоководного чудовища, сжала его внутренности. Он рванулся вниз, надеясь коснуться спасительного пола, но его нога снова наткнулась на ступень. Ещё одну! Четырнадцатую!

Он вскрикнул. Точнее, попытался вскрикнуть, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Разум отказывался воспринимать происходящее. Этого не могло быть. Ступени не могут появляться из ниоткуда. Он резко развернулся, пытаясь нащупать стену. Пальцы скользнули по чему-то гладкому и ледяному. Это была краска, точно такая же, как и на стенах. Но здесь, в кромешной тьме, она ощущалась как полированная кожа какой-то рептилии.

Он попытался нащупать перила, но их не было. Их вообще никогда не было на этой лестнице, но сейчас их отсутствие ощущалось особенно остро, оставляя чувство полной, всепоглощающей незащищённости. Он стоял на узком уступе, посреди абсолютной тьмы, не зная, что его ждёт впереди: бесконечный спуск в бездну или глухая стена.

Нужно было вернуться. Да, точно. Вернуться наверх. К двери. К свету. К жизни. Он развернулся и начал подниматься. Он не считал. Он просто карабкался вверх, хватаясь за гладкие, скользкие стены, спотыкаясь о края ступеней. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все прочие звуки. Кровь стучала в висках.

Одна ступень. Другая. Третья. Он поднимался, но тьма не отступала. Она была всё так же плотна и всеобъемлюща. Прошла, казалось, целая вечность. Ноги начали ныть от усталости. Он поднялся гораздо выше, чем спустился. Но двери всё не было. Верха не было. Ничего не было. Только он и бесконечная лестница, уходящая вверх, во тьму.

Остановившись, чтобы перевести дух, он прислушался. И услышал это. Тихий, едва различимый звук. Сначала он принял его за стук собственного сердца. Но нет. Это был стук капель. Размеренный, неторопливый. Где-то внизу. Там, откуда он только что поднялся. Капли падали на бетон, и звук этот эхом разносился по лестничному колодцу, многократно отражаясь от стен.

Но в университете не было протечек. Старые, толстые стены надёжно защищали от дождя. И тем не менее, звук был реальным. «Кап... кап... кап...»

И с каждым ударом капли ему становилось всё холоднее. Холод поднимался снизу, проникал сквозь подошвы ботинок, поднимался по ногам, сковывая суставы ледяными оковами. Запах воска почти исчез, сменившись густым, удушливым запахом мокрой земли и... формальдегида? Да, точно, отчётливый, знакомый по анатомическим залам, сладковато-тошнотворный запах консерванта. Так пахло в подвале медицинского корпуса, куда их однажды водили на экскурсию. Но они были в историческом корпусе! Откуда здесь этот запах?

Паника, которую он до этого сдерживал усилием воли, начала прорываться. Она растекалась по телу горячей, пульсирующей волной, сметая остатки рациональности. Он рванулся вверх, не разбирая дороги, цепляясь за стены, которые теперь казались ему не твёрдыми, а какими-то податливыми, как застывающий воск. Лестница, казалось, изгибалась, вилась спиралью, уводя его всё дальше и дальше от реальности.

И вдруг, в кромешной тьме, раздался звук. Не капли. Не шаги. Голос. Или то, что можно было принять за голос. Это был даже не голос, а его имитация. Набор звуков, лишённых интонации, механических, бесстрастных. Словно заговорил старый, сломанный динамик.

— Дверь, — прошелестел голос откуда-то сверху. — Открыта.

Артём застыл как вкопанный. Волосы на его голове зашевелились. Он посмотрел наверх. И увидел это. Слабое, едва различимое пятно света. Дверной проём. Тусклый, серый свет сочился из него, разгоняя тьму. И в этом проёме он разглядел очертания той самой двери.

Не помня себя, он преодолел последние ступени и вывалился в этот проём, едва не упав. Он ожидал снова оказаться в знакомом коридоре рядом с архивом. Но то, что предстало его глазам, заставило его кровь застыть в жилах.

Он стоял в длинном, широком коридоре. Пол был выложен старинной, в мелкую клетку, плиткой. Стены, выкрашенные в тот же унылый, больничный зелёный цвет, были идеально ровными. Но самое главное — это освещение. Оно было не электрическим. Вдоль стен, через равные промежутки, стояли высокие, старинные канделябры, на которых горели толстые восковые свечи. Их пламя колебалось от несуществующего сквозняка, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени.

Это был его университет. Он узнал этот коридор. Это был главный коридор второго этажа, тот, что вёл от ректората к актовому залу. Но в то же время — нет. Всё было не так. Во-первых, свечи. В реальном университете, разумеется, никогда не было канделябров со свечами. Во-вторых, плитка на полу была не привычной, тёмно-бордовой, а этой, бежевой и чёрной, в шахматном порядке. И, в-третьих, в воздухе висел тот самый запах. Густой, удушливый запах воска и формальдегида, смешанный в один одуряющий коктейль.

Артём сделал шаг вперёд. Его шаги по плитке прозвучали неестественно громко в этой гнетущей тишине. Звук эхом прокатился по коридору и затих где-то вдали. Он оглянулся на дверь, из которой только что вышел. Она была той самой, деревянной, но вместо зияющего проёма лестницы за ней виднелся обычный кабинет. Сквозь матовое стекло он видел лишь серую пелену.

Он снова перевёл взгляд в коридор. И тут его взгляд упёрся в нечто, отчего его тело содрогнулось.

Впереди, метрах в пяти, спиной к нему, стоял человек. Это была женщина. Судя по фигуре, обтянутой старомодным, строгим платьем тёмно-синего цвета. Она стояла неподвижно, словно изваяние, вполоборота к одной из дверей, идущих вдоль стены. Волосы её были собраны в аккуратный пучок. Руки свободно опущены вдоль тела. Она была похожа на сотрудницу архива, погружённую в раздумья.

— Простите! — негромко позвал Артём, стараясь придать голосу вежливость. — Я, кажется, заблудился. Вы не подскажете, как пройти...

Он не закончил фразу. Женщина не пошевелилась. Ни один мускул на её теле не дрогнул. Она не обернулась на звук его голоса, не подала ни малейшего признака жизни. Артём сделал шаг ближе.

— Простите, вы меня слышите? — повторил он громче.

Тишина. Только свечи тихонько потрескивали в канделябрах.

Он подошёл ещё ближе. И вдруг заметил нечто странное. Кожа на её шее, на том участке, который был виден над воротником платья, была не естественного телесного цвета. Она была матовой, восковой. Она была слишком гладкой. Слишком совершенной. Ни морщинки, ни родинки, ни единого изъяна.

Дрожащей рукой Артём потянулся к ней. Его пальцы коснулись её плеча.

Он ожидал почувствовать тепло тела или хотя бы холод, свойственный неживым предметам. Но то, что он ощутил, не походило ни на что из его опыта. Плечо было тёплым. И в то же время — неживым. Оно было податливым, как плоть, но при этом упругим, словно набитым чем-то тяжёлым. Оно было похоже на плоть. Плоть без жизни.

Женщина медленно, с едва слышным, тошнотворным скрипом, словно шарнир, повернула голову на сто восемьдесят градусов, не шевеля при этом телом. Её лицо...

Это был не человек. Это была кукла. У неё не было глаз. На их месте зияли две чёрные, бездонные впадины. Вместо носа была лишь небольшая вмятина. А рот... Рот был приоткрыт, и внутри, среди ровных белых зубов, виднелся тёмный, сухой язык. Кожа была натянута на черепе, как перчатка, повторяя каждую косточку, каждую впадину. Она была идеальной, пугающей копией человеческого лица, но лишённой какой-либо мимики. Это была маска. Маска из живой плоти.

Артём отшатнулся, сдавленно вскрикнув. Его крик утонул в вязкой тишине, как камень в болоте. Он попятился, не сводя взгляда с этого нечеловеческого лица. Фигура, как ни в чём не бывало, снова медленно, с тем же чудовищным скрипом, повернула голову обратно, уставившись в стену своими пустыми глазницами.

— Этого не может быть, — зашептал Артём, пятясь назад. — Это сон. Это просто сон.

Он зажмурился, надеясь, что когда откроет глаза, то окажется в своей комнате в общежитии, и всё это окажется лишь кошмаром, порождённым усталостью и дурным запахом в библиотеке.

Он медленно открыл глаза. Он всё ещё был в коридоре. Вокруг стояли канделябры с горящими свечами. Пахло воском и формальдегидом. И вдалеке, в полумраке, он увидел ещё одну фигуру. Мужчину в строгом костюме. Он стоял так же неподвижно, глядя в пустоту. А за ним, у окна, он различил силуэт девушки, замершей в неестественной, угловатой позе.

Паника захлестнула его с головой. Он развернулся и бросился бежать. Он бежал по коридору, мимо этих безмолвных, неподвижных фигур, мимо дверей, из-под которых не пробивалось ни лучика света. Они стояли повсюду. Одиночные фигуры и небольшие группы. Они стояли и сидели на стульях вдоль стен. Их позы были естественными, живыми, но при этом абсолютно статичными. Они были одеты, как люди. Они выглядели, как люди. Но это были не люди. Это были манекены. Манекены из плоти.