Альтер М. – Сценарий для убийцы (страница 5)

Виктор сел в первый попавшийся автобус, не разбирая номера маршрута. Ему просто нужно было уехать как можно дальше от своего дома. Автобус, натужно вздыхая, тронулся с места. Виктор устроился на заднем сиденье, прижав к груди портфель с рукописью. Он смотрел в окно, но не видел проплывающих мимо зданий. Перед его глазами всё ещё стояла надпись на зеркале: «Ты не один». И чёрный портфель, в котором лежала его рукопись, теперь казался ящиком Пандоры, из которого в любой момент могли вырваться все кошмары его прошлого. Но он знал, что ему нужно открыть его. Открыть и снова прочитать. Потому что только там, среди этих пропитанных ужасом страниц, он мог найти ответ. Или написать новый.

Он не знал, сколько времени прошло. Очнулся он от того, что автобус подпрыгнул на выбоине, и портфель выскользнул из его рук. Он наклонился, чтобы поднять его, и в этот момент его взгляд упал на газету, которую читал сидящий впереди мужчина. Заголовок на развороте был набран крупным шрифтом: «Новое убийство в Парке Победы. Маньяк оставил послание». Виктор почувствовал, как кровь отлила от лица. Парк Победы? Он не помнил такой сцены в своей рукописи. Или помнил? Он начал судорожно перебирать страницы, пока не нашёл раздел «Четвёртая жертва». Там описывалось убийство в Приморском парке Победы. Он про него забыл. Значит, убийца уже перешёл к четвёртой сцене. А впереди, согласно сюжету, оставалась только пятая. Последняя. Сцена, в которой должен был умереть он сам.

Виктор закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Нужно было успокоиться. Иначе он не сможет думать. А думать ему сейчас было жизненно необходимо. Он открыл глаза и посмотрел на мужчину с газетой. Тот, не подозревая о разыгравшейся за его спиной драме, спокойно переворачивал страницы, шевеля губами, вчитываясь в криминальную хронику. Обычный обыватель, для которого все эти убийства — лишь пугающий фон, не более. Он не знает, что сидит перед человеком, который написал сценарий этого кошмара. И не знает, что сам может оказаться на одной из следующих страниц.

Автобус резко затормозил, и Виктор, ухватившись за спинку сиденья, решил выйти. Ему нужен был воздух. Он покинул салон и оказался на набережной. Река дышала холодом и сыростью. Серые воды Невы равнодушно катили свои волны, отражая свинцовое небо. Виктор подошёл к парапету и облокотился на холодный гранит. В голове был полный сумбур. Рукопись, убийца, надпись на зеркале, звонок агенту, встреча в «Дубовой роще». Ему нужно было многое обдумать. Но главное — он должен был решить, кому он может доверять. Аркадию? Возможно. А возможно, и нет. В его положении доверие было непозволительной роскошью.

Он вытащил из портфеля папку. На душе было тяжело, но он обязан был сделать это. Он открыл её на том месте, где лежала красная надпись. Теперь, при дневном свете, она выглядела ещё более зловеще. Крупные, неровные буквы, вдавленные в бумагу с такой силой, что чернила пропитали несколько страниц. «Игра началась. Следующий ход — твой». Убийца не просто угрожал. Он бросал вызов. Он хотел, чтобы Виктор включился в игру. Но по каким правилам? По правилам его собственного романа, которые он сам и придумал. В этом была страшная ирония. Он сам установил эти правила. Теперь ему предстояло их нарушить.

Виктор захлопнул папку и засунул её обратно в портфель. Он не мог здесь читать. Слишком много глаз. Слишком много возможных свидетелей. Или сообщников. Он посмотрел на часы. До встречи с Аркадием оставалось ещё несколько часов. Ему нужно было где-то скоротать время. Может, пойти в библиотеку? Или в тихое кафе, где он смог бы спокойно сесть за стол, открыть рукопись и составить план. План, который спасёт ему жизнь. Он оторвался от парапета и зашагал в сторону Невского проспекта. Там, в лабиринте каналов и старых дворов, можно было найти укромное место.

Он выбрал небольшую кофейню в подвальчике на набережной канала Грибоедова. Здесь пахло корицей и свежемолотым кофе, играла тихая музыка, и было почти безлюдно. Виктор занял столик в самом дальнем углу, откуда хорошо просматривался вход, и заказал двойной эспрессо. Когда официантка принесла ему чашку и отошла, он снова вытащил рукопись. Теперь, когда он был вдали от своего дома, от этой проклятой квартиры с её зеркалами и надписями, он почувствовал себя немного спокойнее. Это было иллюзорное спокойствие, но оно позволяло мыслить.

Он начал листать рукопись, на этот раз с карандашом в руках. Он вычленял детали, которые могли быть ключевыми. В прологе описывалась некая мистическая связь между автором и его персонажем. Убийца в романе был не просто человеком. Он был идеей, вышедшей из-под контроля. Он был порождением мрачного сознания автора, его тенью, обретшей плоть. Виктор писал это как аллегорию, как философский приём. Но теперь ему казалось, что он неосознанно описал механизм, который начал работать в реальности. Его тень действительно обрела плоть. И теперь она охотилась на него.

В четвёртой главе, которую убийца, судя по всему, уже воспроизвёл, описывалась сцена, где убийца, перед нанесением смертельного удара, шепчет жертве на ухо некую фразу. Виктор не помнил её, пока не перечитал. Это была строка из стихотворения, которое он любил в юности. «И смерть войдёт в твой дом, как старый друг». Мурашки пробежали по спине. Значит, убийца использовал эту фразу? И газета написала о «послании». Возможно, именно об этом. Убийца не просто копировал сцены. Он следовал им до мельчайших деталей. Вплоть до слов, которые произносил убийца.

Виктор перечитал сцену снова. В ней был ещё один нюанс. Убийца, согласно тексту, оставлял на теле жертвы какой-то знак. Нет, не физический, а символический. Он вкладывал в карман жертвы лист бумаги с нарисованным от руки символом. Каким? Виктор вчитался в описание. «Символ был похож на спираль, скрученную в обратную сторону, с точкой в центре. Знак бесконечности, замкнутой на себя». Виктор не помнил, чтобы сам придумывал этот знак. Но он был здесь. В его рукописи. Написанный его рукой. Значит, убийца оставил такой знак? Или эта деталь была упущена? Неизвестно. Но если убийца был так педантичен, то, возможно, следователи уже ищут человека, который оставляет такие знаки. И этот человек — он.

Эта мысль была ужасна. Он не убивал. Но все улики могли указывать на него. Его рукопись — это прямая улика. Если её найдут у него, ему не поздоровится. Но как объяснить её происхождение? Как доказать, что он не убийца, а лишь автор, чьи фантазии кто-то решил воплотить в жизнь? Это невозможно. Особенно если учесть, что он сам не помнит некоторых периодов своей жизни. Он сам сомневается в собственной невиновности. Может, это он? Может, его раздвоение личности зашло так далеко, что он сам совершает убийства, а потом не помнит об этом? Виктор похолодел. Это была самая страшная версия. Версия, в которой он сам является монстром.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки писателя. Пальцы с тонкими, чувствительными подушечками, слегка пожелтевшие от никотина. Мог ли он этими руками лишить жизни человека? В его романах убийцы часто были обычными, незаметными людьми. Серийные убийцы, которые живут среди нас, ходят на работу, улыбаются соседям. Может, он сам стал таким? Нет, это невозможно. Или возможно?

Виктор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он отодвинул чашку с недопитым кофе. Руки его тряслись. Ему нужно было взять себя в руки. Если он сам сойдёт с ума от этих мыслей, убийца победит без единого удара. Он должен верить в свою невиновность. Должен. Иначе всё, за что он боролся, потеряет смысл.

Он снова начал листать рукопись, ища зацепки, которые могли бы указать на личность убийцы. Кто мог читать его черновики? Кто имел к ним доступ? Он вернулся к разговору с Аркадием. Агент упомянул, что видел только начало. Но что, если это не так? Что, если он видел больше? Или, что более вероятно, снял копии, пока Виктор находился в беспамятстве? Аркадий был человеком прагматичным. Он знал цену таким рукописям. Он мог сохранить копию для себя, на случай, если Виктор не сможет дописать роман. А потом, в силу каких-то обстоятельств, эта копия могла уйти на сторону. Или кто-то мог её выкрасть. Но кто? Убийца? Это слишком сложная цепочка.

Другая версия: Виктор сам, в состоянии сомнамбулизма, отдал рукопись кому-то. Но кому? Он ни с кем не общался в тот период. Кроме Аркадия. Значит, единственным человеком, который знал о рукописи, был его агент. И единственным, кто мог её скопировать, был тоже он. Но мотив? Зачем Аркадию убивать людей? Он не маньяк. Он циник, который ради денег мог пойти на многое. Но не на убийство.

Внезапно в памяти всплыло одно имя. Марина. Его бывшая жена. Они развелись как раз десять лет назад, незадолго до того, как он начал писать «Сценарий». Она ушла от него, забрав с собой все фотографии, все совместные воспоминания и, кажется, часть его самого. Он был так сломлен этим разводом, что погрузился в пучину творчества, из которой вынырнул уже с этой рукописью. Могла ли Марина видеть рукопись? Вряд ли. Они разорвали все связи. Она не приезжала, не звонила. Но она знала о его творческих планах. Она знала, что он задумал написать «нечто, что шокирует всех». Могла ли она выкрасть рукопись? Из мести? Зачем? Она его ненавидела, но не до такой степени, чтобы стать серийной убийцей. Это было нереально.