Альтер М. – Сценарий для убийцы (страница 3)

Убийца, следующий его сюжету, приближается к развязке. И развязка эта — его, Виктора Стрельцова, смерть. Его вымышленный персонаж, порождение его тёмной фантазии, должен прийти за ним. Писатель должен был умереть от руки своего творения. От этой мысли Виктору стало так страшно, как никогда в жизни. Страх был не животным, а каким-то всепоглощающим, леденящим душу ужасом перед неизбежным. Он сам, своими руками, написал сценарий собственного убийства. Десять лет назад. И теперь этот сценарий готовится к постановке.

Он снова подошёл к окну. Дождь продолжал колотить по стеклу. Но теперь в его монотонном ритме ему слышался не метроном, а шаги. Тяжёлые, неумолимые шаги убийцы, который уже знает, где его найти. Который уже начал свою последнюю охоту. И жертвой на этот раз был он.

Виктор сжал в руке папку, как будто это могло его защитить. Он должен что-то сделать. Он должен переписать этот сценарий. Ведь он — автор! В его силах изменить финал. Он должен придумать, как перехитрить убийцу, который следует его же черновикам. Но как перехитрить того, кто знает о тебе всё? Того, кто читал твои мысли, опережая их? Ведь убийца — это он сам. Его тёмная сторона. Его альтер эго, вырвавшееся на свободу из-под его пера.

Впервые за долгие месяцы творческого ступора Виктор почувствовал, как в голове, сквозь пелену страха и отчаяния, начинает пульсировать знакомая, горячая волна вдохновения. Но это было не то вдохновение, которое приносит радость творчества. Это было вдохновение обречённого. Вдохновение смертника, который ищет лазейку в приговоре. Он сел за стол, отодвинул в сторону пустой стакан и положил перед собой папку. Затем открыл ноутбук. Пустой экран больше не казался ему зловещим. Теперь он был ареной. Полем боя, на котором он должен был сразиться за свою жизнь. Он положил пальцы на клавиатуру и набрал: «Финал. Первый вариант. Как выжить».

Убийца следовал его рукописи. Но теперь он напишет новый финал. Финал, в котором выживет не убийца. И не его жертва, послушная сюжету. Выживет он. Автор. Потому что у него есть одно неоспоримое преимущество. Он знает не только то, что уже написано. Он знает то, что не было написано никогда. Он знает свой собственный тайный страх. И он знает, куда бить, чтобы уничтожить порождённое им же чудовище. Он начал печатать. Стук клавиш слился со стуком дождя за окном. Игра началась.

Глава 2. Голос из черновика

Виктор так и не сомкнул глаз до рассвета. Серый, водянистый свет постепенно просачивался в окно, растворяя ночные тени, но не принося облегчения. Он сидел за столом, сгорбившись над клавиатурой, а вокруг него, точно на поле боя, валялись вороха исписанных, пожелтевших от времени страниц. Несколько раз он начинал печатать, но каждый раз останавливался, стирал написанное и вновь погружался в чтение. Слова собственного романа, некогда казавшиеся вершиной его литературного мастерства, теперь выглядели приговором, написанным его же почерком. Приговором, который он сам вынес себе десять лет назад.

Он встал из-за стола, чувствуя, как ломит спину, а шея затекла так, словно он таскал мешки с песком. Подошёл к окну и выглянул на улицу. Дождь прекратился, оставив после себя лужи, в которых, как в чёрных зеркалах, отражалось свинцовое небо. Двор был по-прежнему пуст, но теперь эта пустота казалась не успокаивающей, а зловещей. Каждая тень в углу двора могла скрывать наблюдателя. Каждое тёмное окно напротив могло быть глазницей, направленной на него. Виктор одёрнул себя. Паранойя — верный спутник усталости и страха. Но именно теперь ему нужна была ясность ума, а не липкий, лишающий воли ужас.

Вернувшись к столу, он попытался рассуждать трезво. Итак, убийца следует его рукописи. Убийца знает сюжет до мельчайших деталей, включая те, которые Виктор не публиковал и, как ему казалось, никому не показывал. Из этого следует, что у убийцы есть доступ либо к самой рукописи, либо к полному её содержанию. Кто мог видеть эти страницы? Виктор лихорадочно перебирал в памяти события десятилетней давности. Он работал над романом в полной изоляции. Съёмная квартира на Васильевском острове, занавешенные окна, телефон, отключённый от сети, полное погружение в мрачный мир собственного воображения. Из близких людей, кто навещал его в тот период, был только Аркадий. Его литературный агент.

Аркадий Борисович Штерн был человеком циничным, но преданным своему делу. Виктор познакомился с ним ещё в начале своей карьеры, когда Штерн выловил его первую рукопись из кучи самотека в издательстве. Именно Аркадий верил в него, когда Виктор сам в себя не верил. Он был не просто агентом, но и советчиком, а порой и нянькой. Он звонил, приезжал, вытаскивал Виктора из запоев, заставлял писать, устраивал встречи с издателями. Но видел ли он рукопись? Виктор напряг память. Смутный образ, как в тумане: Аркадий, сидящий на продавленном диване в той квартире, листает первые главы, хмурится, что-то говорит о том, что «это чересчур даже для тебя». Что было дальше? Виктор не помнил. Словно плёнка в этом месте оборвалась. Возможно, он вырвал тогда рукопись из рук агента? Или, наоборот, просил прочитать до конца? Память, словно предательница, отказывалась выдавать подробности.

Нужно было позвонить Аркадию. Прямо сейчас. И не просто позвонить, а встретиться. Возможно, он вспомнит что-то важное. Виктор вытащил из кармана куртки мобильный телефон. Экран был заляпан, а зарядка почти на исходе. Он нашёл в списке контактов номер Штерна и нажал кнопку вызова. Гудки звучали долго, и каждый из них отдавался в висках пульсирующей болью. Наконец, щёлчок, и знакомый голос, хрипловатый после многих лет курения, раздался на том конце.

— Виктор? Ты? — в голосе агента слышалось неподдельное удивление. — Сколько мы не разговаривали? Месяца три? Я уж думал, ты окончательно одичал в своей добровольной ссылке.

— Аркадий, — перебил его Виктор, стараясь говорить спокойно, хотя сердце билось где-то в горле. — Нам нужно встретиться. Срочно.

— Что-то случилось? — в голосе Штерна появились нотки тревоги, но также и профессионального любопытства. — У тебя новый роман? Ты наконец написал хоть что-то?

— Можно сказать и так. Только это не совсем то, что ты думаешь. Мне нужно поговорить с тобой лично. Это касается старой рукописи.

— Старой? Какой? — не понял Аркадий.

— Той самой. Которую я должен был сжечь десять лет назад.

В трубке повисла долгая, тягучая пауза. Виктор слышал, как на том конце провода Штерн затянулся сигаретой, а затем медленно выдохнул дым.

— Ты хочешь сказать… «Сценарий для убийцы»? — произнёс агент, понизив голос почти до шёпота.

— Да. Именно он. Откуда ты знаешь название? — спросил Виктор, хотя уже понял, что вопрос звучит глупо.

— Я много чего знаю, Витя, — голос Аркадия стал жёстче. — Ты тогда показывал мне начало. Или ты забыл? Ты был в невменяемом состоянии, но я-то помню. Я читал первые главы. Это было… сильно. Слишком сильно. Я говорил тебе, что так нельзя. Что это опасно. Но ты не слушал. Ты всегда не слушал, когда речь заходила о твоей гениальности.

— Я всё забыл, — признался Виктор. — Этот период как в тумане. Скажи, ты видел рукопись целиком?

— Нет, только то, что ты дал мне в тот раз. Страниц тридцать, может, сорок. Я тогда сказал, что это будет бомба, но взорвёт она тебя самого. Ты психанул, выгнал меня. А через неделю позвонил и сказал, что всё сжёг. Я поверил. И, честно говоря, обрадовался. Такие вещи не должны появляться на свет. Твой Громов — это одно, а там был… прямо-таки учебник для маньяка.

— Аркадий, я нашёл её. Рукопись цела. И, похоже, не только я её читаю.

Снова пауза. На этот раз более долгая и напряжённая. Виктор слышал, как Штерн затушил сигарету, как скрипнуло его кожаное кресло.

— Ты хочешь сказать, что кто-то… — начал агент, но Виктор перебил его.

— Я хочу сказать, что все убийства, которые происходят в городе в последние недели, описаны в моей рукописи. В той самой, которую я не мог видеть десять лет.

— Это паранойя, Витя. Ты пил? Сколько ты пил? — в голосе Аркадия прозвучало беспокойство, но не столько о самом Викторе, сколько о его рассудке.

— Я не псих, — отрезал Виктор. — Я перечитал. Всё сходится. Место, жертвы, способ убийства. Мой сюжет ожил. Кто-то воплощает его в жизнь.

— Тогда тебе надо идти в полицию. Немедленно.

— И что я им скажу? Что я написал сценарий этих убийств? Меня самого посадят в камеру до выяснения обстоятельств. Или, что вероятнее, упекут в психушку. Нет, сначала я должен понять, кто за этим стоит. И как он получил рукопись. Поэтому я прошу тебя о встрече. Ты — единственный, кто знал о её существовании.

— Витя, послушай меня внимательно, — голос Штерна стал серьёзным. — Я твой агент уже пятнадцать лет. Я знаю тебя как облупленного. Ты мастер нагнетать, придумывать, фантазировать. Но сейчас ты говоришь о реальных убийствах. Если это правда, то дело пахнет жареным. Я не хочу в этом участвовать. Я не хочу знать подробности. И тебе не советую в этом копаться. Уезжай из города. Спрячься. Если убийца следует твоему сценарию, то финал должен быть… каким?

— Финал предполагает смерть автора, — сказал Виктор, и от этих слов по спине пробежал холодок.

— Вот видишь! — воскликнул агент. — Уезжай! Сегодня же! Или, ещё лучше, пойди в полицию, скажи, что тебе угрожают, что за тобой следят. Пусть они возьмут тебя под охрану.