Альтер М. – Сценарий для убийцы (страница 2)

Но вот она, папка. Целая и невредимая. Как такое возможно? Виктор лихорадочно листал страницы. Да, это был тот самый роман. Он узнавал свой почерк, свои пометки на полях, сделанные чёрной ручкой. Всё то, что он, как ему казалось, уничтожил. Значит, это был черновик? Копия? Он ведь уничтожил чистовой вариант? Или... Или он не помнит? Память услужливо подсовывала образы: языки пламени, пляшущие на бумаге, запах горелого. Но он был не в себе. Может быть, он сжёг что-то другое? Или его память сыграла с ним злую шутку? В последнее время он вообще перестал доверять своему рассудку.

Он начал перелистывать страницы, не вникая в текст. Он просто смотрел на структуру, на знакомые главы. «Пролог. Смерть в тишине». «Глава 1. Первая жертва». «Глава 2. Реквием по бабочке». Всё то же самое. Он помнил каждый сюжетный поворот, каждую кровавую сцену, которые выходили из-под его пера, как чёрная желчь. Он захлопнул папку. Его била дрожь. Прошлое вцепилось в него своими костлявыми пальцами прямо здесь, на этом пыльном чердаке. Он сунул папку под мышку и почти бегом покинул это мрачное место. Ему нужно было вернуться в квартиру, запереть дверь, налить себе двойную порцию виски и попытаться осмыслить находку. Возможно, это знак? Или наказание?

Вернувшись в квартиру, Виктор первым делом запер дверь на все замки. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Глупость, конечно. Он положил папку на кухонный стол и уставился на неё, как на гранату с выдернутой чекой. Обычная чёрная папка, из тех, что продаются в любом канцелярском магазине. Но внутри неё — концентрированный ужас, который он когда-то породил. Он налил себе виски. На этот раз полный стакан. Выпил залпом, не почувствовав вкуса. Алкоголь обжёг горло, но не принёс успокоения.

Ему нужно было понять, как эта папка оказалась на чердаке. Он начал вспоминать тот день, десять лет назад. Переезд. Спешка. Грузчики таскали коробки. Он был ещё не в себе после сожжения. Может быть, он сам, в полубреду, положил эту папку в коробку с архивами, а сжёг какую-то другую рукопись? Или ту, что была у него в тот момент под рукой? Скорее всего. Память — штука ненадёжная, особенно когда находишься на грани нервного срыва. Он просто забыл.

Забыл...

Он снова открыл папку. Теперь он вчитывался в текст. Первые страницы. Он описывал убийство с хладнокровием патологоанатома и страстью поэта. Слова, которые он написал десять лет назад, теперь казались ему чужими. Неужели он был способен на такое? Описание того, как убийца наносит первый удар ножом, было настолько детальным, что Виктора передёрнуло. Он помнил, как вынашивал эти сцены, как тщательно подбирал каждое слово, чтобы вызвать у читателя не просто страх, а животный ужас. Он хотел, чтобы читатель почувствовал себя на месте жертвы и на месте убийцы одновременно.

Он листал дальше, и его сердце билось всё сильнее. Вот сцена убийства в городском парке. Он описывал её, сидя у этого самого окна. Убийца, согласно сюжету, заманивал свою жертву, молодую женщину, в заросли сирени и наносил удар ножом в шею. Виктор оторвал взгляд от рукописи и посмотрел в окно. Дождь всё так же хлестал по стеклу. В сюжете тоже шёл дождь. Это совпадение вызвало у него неприятное чувство дежавю.

Внезапно взгляд его упал на смятую газету, которая валялась на подоконнике. Он подписался на местную газету, но редко её читал. Развернув её, Виктор пробежал глазами по заголовкам и замер. На третьей полосе, в разделе криминальной хроники, красовалась небольшая заметка: «Зверское убийство в Приморском парке». Текст гласил: «Вчера поздно вечером в Приморском парке обнаружено тело молодой женщины с многочисленными ножевыми ранениями. Личность погибшей устанавливается. По предварительной версии следствия, убийство носило ритуальный характер. Ведётся расследование».

Виктор перечитал заметку трижды. Приморский парк. Молодая женщина. Ножевые ранения. Это были детали из его рукописи! Из той самой сцены, которую он сейчас перечитывал! Он судорожно начал листать страницы. Где это? Вот. Описание убийства: «Он наносит удар, целясь в шею. Лезвие входит в плоть с мягким, влажным звуком. Кровь бьёт фонтаном, заливая белый воротник её блузки...» В газете не было таких подробностей, но все основные элементы совпадали. Место, тип жертвы, орудие убийства.

Его бросило в жар, затем в холод. Это просто совпадение. Дикое, чудовищное совпадение. Или...

Он вспомнил ещё одну сцену. Убийство в подземном переходе. Он описал его во второй главе. Бомж, забитый до смерти обрезком трубы. Виктор начал лихорадочно перебирать газеты в стопке, которую он накопил за последние недели. Пыль и типографская краска липли к пальцам. Он искал. Сердце колотилось где-то в горле. И вот, в номере за прошлую неделю, он нашёл короткое сообщение в разделе происшествий: «В подземном переходе на проспекте Ветеранов обнаружено тело мужчины без определённого места жительства с признаками насильственной смерти. По данному факту возбуждено уголовное дело». В его рукописи: «Убийца настигает его в подземном переходе, где пахнет мочой и гнилью. Он заносит над головой обрезок ржавой трубы. Удар. Ещё удар. И ещё...»

Совпадение. Второе совпадение за один вечер. Нет, это уже не может быть совпадением. Это... плагиат? Но кто мог украсть его идеи? Кто имел доступ к его рукописи? Он никому её не показывал. Он вообще старался ни с кем не обсуждать этот проект. Единственный, кто знал о нём, был его литературный агент, Аркадий. Но Аркадий не видел рукописи. Он лишь знал, что Виктор работает над чем-то новым. И потом, зачем Аркадию убивать людей? Это абсурд.

Абсурд. Ключевое слово. Вся его жизнь в последнее время — сплошной абсурд. Может, он сходит с ума? Может, ему это всё мерещится? Может, он сам, в приступе лунатизма или помутнения рассудка, выходит из дома и воплощает в жизнь свои самые тёмные фантазии? Виктор похолодел от этой мысли. Нет. Это бред. Он не убийца. Он просто писатель. Писатель, у которого украли его рукописи. Но как? И кто?

Он вновь уставился на папку. Теперь она казалась ему не просто старой рукописью, а каким-то зловещим артефактом, каналом, связывающим его вымысел с ужасающей реальностью. Он начал перечитывать текст с самого начала, уже не как автор, а как следователь, ищущий зацепки. Каждая сцена, каждая деталь, каждая жертва — всё это теперь могло стать ключом к разгадке. Или к следующему убийству.

Он дошёл до описания третьего убийства в его романе. Это должен был быть старик, продавец антикварной лавки. Его убийца душил шёлковым шнурком. Виктор задержал дыхание. Он вспомнил, как писал эту сцену. Как он, вместе со своим убийцей, наслаждался процессом, как тщательно описывал бьющееся в агонии тело, как хрустят шейные позвонки. Его замутило. И тут его словно ударило током. Он вспомнил. Совсем недавно, кажется, позавчера, он краем глаза видел по телевизору, который работал фоном, сюжет в новостях. Там показывали вывеску антикварного магазина и полицейские ленты. Он тогда не придал этому значения. Но теперь... Да. Это был антикварный магазин! И, кажется, речь шла об убийстве. Об удушении.

Руки Виктора затряслись так, что он едва не выронил папку. Значит, уже три убийства. Три. И все они, одно за другим, повторяют сцены из его несожжённой рукописи. Сомнений больше не было. Это не совпадение. Это не плагиат в привычном смысле. Некто, неизвестный ему, заполучил его рукопись и начал воплощать её в жизнь. Шаг за шагом. Жертва за жертвой.

Он вскочил со стула и начал метаться по кухне, как зверь в клетке. Мысли скакали, сталкивались, разлетались в стороны. Что делать? Пойти в полицию? И что он им скажет? «Здравствуйте, я писатель, и в моём романе, который я считал сожжённым, описаны преступления, которые кто-то теперь совершает в реальности»? Они его высмеют, а то и, чего доброго, отправят в психиатрическую лечебницу. Или, что ещё хуже, сами заподозрят в этих убийствах. Ведь у него есть мотив? А какой? Никакого. Но логика следователя может быть иной. Писатель-неудачник, в творческом кризисе, решил прославиться таким чудовищным способом. Сначала писал, потом начал убивать. Блестящий сюжет для его следующего романа.

Нет, в полицию нельзя. Сначала нужно самому во всём разобраться. Он должен понять, кто этот убийца. Как он получил рукопись? И, самое главное, чем всё это закончится? Ведь у его романа не было финала. Он его не дописал. Или...

Виктор начал судорожно перебирать страницы в самом конце папки. Он помнил, что застрял на последней главе. Он знал, какой финал задумал, но так и не смог его записать. У него не хватило духу. Потому что финал был чудовищным. Финал, в котором убийца, устав от погони и славы, решает поставить последнюю, самую эффектную точку в своём кровавом представлении. Он убивает единственного свидетеля своих преступлений. Единственного человека, который мог бы его разоблачить. Он убивает автора. Писателя, который создал его на страницах своего романа. Он убивает самого себя, то есть того, чьим воображением был порождён. Это была метафора, мрачная философская аллегория о природе творчества. Но теперь эта метафора могла стать реальностью.

В самом конце папки, после последней дописанной главы, лежало несколько чистых листов. Последняя глава так и не была написана. Но у Виктора остались наброски. Где они? Он начал искать в папке. И нашел. На последнем, частично исписанном листе, он увидел размашисто написанную от руки схему. Кружок, обведённый красным, и стрелки. В кружке было написано: «Автор. Смерть». Рядом стояла дата. Десять лет назад он наметил дату финальной сцены. И эта дата... Она наступала через три дня.