Альтер М. – Съешь меня, если сможешь (страница 5)

— Ты новая, — сказала она. Голос был тихим, как шелест листьев. — Ты еще пахнешь свободой.

— Я Вера, — представилась Алиса, решив использовать псевдоним. — Кто ты? Как тебя зовут?

— Имя? — девушка нахмурилась, словно вспоминая что-то очень далекое. — Раньше у меня было имя. Сейчас… сейчас у меня номер. Третий номер. Или четвертый? Я забыла. Это неважно. Важно то, что ты ешь. И что ест тебя.

— Что ты имеешь в виду? — Алиса приподнялась на локте, забыв о боли в пристегнутой руке. — Что это за место? Это шоу? Где мы?

Девушка — назовем ее Номер Три — снова уставилась в потолок. Она заговорила медленно, с долгими паузами, будто каждое слово давалось ей ценой невероятных усилий.

— Ты видела сад? Нет? Его никто не видит. Только слышит. Сад гудит. Он всегда гудит. Он переваривает. Тех, кто не слушается. Тех, кто не ест. Тех, кого съели. Они становятся гулом.

Слова ее казались бредом сумасшедшей, но Алиса чувствовала, что в них есть какая-то жуткая, искаженная логика. Гул. Тот самый низкочастотный гул, что преследовал ее в келье. Она думала, это генератор. Но что, если девушка права? Что, если этот звук издает нечто живое?

— Ты говоришь о здании? — осторожно спросила она. — Оно живое?

— Живое? — Номер Три тихо рассмеялась. Смех был похож на звон разбитого стекла. — Оно голодное. Оно всегда голодное. Хозяин кормит его. Мы все — корм. Но можно стать не кормом. Можно стать… едоком. Как она.

— Кто — она?

— Та, что приходит в темноте. Та, что ходит по коридорам. Она съела свою порцию. И чужую. И еще много всего. Она уже не человек. Она — часть сада.

Алиса вспомнила женщину в техническом коридоре, ее набитый рот, дикие глаза. «Ты не съела свое. Теперь ты станешь едой». Значит, это и есть тот выбор, который им предлагают? Либо ты ешь, что дают, и постепенно теряешь себя, превращаясь в хищника, обслуживающего голод этого места, либо становишься пищей для тех, кто уже превратился?

— Как тебя зовут на самом деле? — снова спросила Алиса. Ей нужно было зацепиться за человеческое, вытащить девушку из этого бреда.

Та долго молчала. Потом по ее щеке скатилась слеза — одинокая, прозрачная капля, оставившая дорожку на грязной коже.

— Лена, — прошептала она. — Меня звали Лена. Я приехала сюда, потому что хотела выиграть деньги на операцию для мамы. Думала, будет конкурс по выживанию. Собирать грибы, разводить костер. — Она снова горько усмехнулась. — Мама, наверное, уже умерла. А я здесь… уже шесть недель. Или семь. Я перестала считать, когда съела свою первую миску.

Шесть недель. Алиса похолодела. Дело было не в голоде, не в мясе. Дело было во времени. Шесть недель в этом месте способны превратить человека в овощ, в безвольную тень, которая даже имя свое помнит с трудом. Что же станет с ней через неделю? Через две?

— Ты должна есть, Вера, — вдруг твердо сказала Лена, повернув к ней голову. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то осмысленное. — Не борись с ними. Не убегай. Просто ешь. Это единственный способ остаться в живых. Еда здесь… она странная. Она меняет тебя, да. Но если не есть, ты умрешь быстро и страшно. Или станешь едой для Нее.

— Для кого?

— Для Той, что ходит. Их несколько. Они были такими же, как мы. Но они приняли правила. Полностью. Теперь они охотятся. Хозяин выпускает их по ночам. Или когда кто-то нарушает правила. Вчера ты нарушила, и ее послали за тобой. Но ты убежала. Это плохо.

— Почему плохо?

— Потому что теперь она тебя запомнила. Она будет искать тебя. Она захочет закончить трапезу.

Алису передернуло. Она вспомнила топот босых ног за спиной, чавканье, хриплое дыхание. Она думала, что спаслась. Но если верить Лене, охота только началась.

В комнате воцарилась тишина. Монитор пищал реже — сердце Алисы постепенно замедлялось, входя в ритм обреченности. Она перевела взгляд на поднос. Хлеб размок от пролитой воды, но мясо по-прежнему источало дурманящий аромат. Она знала, что рано или поздно ей придется его съесть. Профессор ясно дал понять: неповиновение будет наказано. А что такое наказание? Еще одна встреча с женщиной из коридора? Или нечто худшее?

Лена снова закрыла глаза, но не спала. Ее губы продолжали беззвучно шевелиться — она то ли молилась, то ли разговаривала с кем-то невидимым. Алиса смотрела на нее и видела свое возможное будущее. Сломленный разум, цепляющийся за остатки воспоминаний о прошлой жизни. Она не могла допустить, чтобы это случилось с ней. Она Вера Виноградова. У нее два миллиона подписчиков, книга-бестселлер о здоровом образе жизни, планы на мировой лекционный тур. Она не может исчезнуть здесь, в этом проклятом бетонном лабиринте.

Но как бороться? Бежать? Лаз в ее келье наверняка уже заделали. Кричать? Никто не услышит. Или, если верить Профессору, услышат миллионы, но они лишь прильнут к экранам в предвкушении нового аттракциона. Ее протест, ее страдания — всего лишь контент. Она сама была частью этой индустрии, гналась за просмотрами, рейтингами, лайками. Она создавала образ непобедимой, осознанной, идеальной женщины. И теперь этот образ рушился, как карточный домик, на глазах у всех.

Голод снова дал о себе знать ноющей болью в животе. Алиса посмотрела на миску. На этот раз мясо выглядело иначе. Вчера это было нечто бесформенное, разваренное. Сегодня же в миске, помимо кусков мяса, плавали какие-то плотные комочки, напоминающие почки, и длинные, скользкие полосы. Сердце. Или печень. Субпродукты. Алиса знала теорию — когда-то, до веганства, она пробовала паштет. Ее замутило от одного воспоминания.

Но тело требовало калорий. Она должна была признаться себе: та тарелка риса, которую она съела вчера, уже полностью израсходована организмом на борьбу со стрессом. Мышцы ныли, голова кружилась, перед глазами время от времени плыли темные пятна. Еще немного — и она не сможет даже сидеть.

— Ешь, — раздался тихий голос с соседней койки. Лена не открывала глаз, но, казалось, чувствовала ее колебания. — Первый раз самый трудный. Потом привыкаешь. Оно даже вкусное. Специи добавляют. Чтобы перебить привкус железа.

— Я не могу, — прошептала Алиса. — Это против всего, во что я верю.

— Во что ты веришь? — Лена усмехнулась. — В карму? В чакры? В то, что мир справедлив? Здесь нет ничего этого. Здесь есть только желудок. Твой и того, кто хочет тебя съесть. Твоя вера не спасет тебя от Нее. Только сытый желудок даст тебе силы убежать, когда она снова придет.

Алиса поняла, что девушка права. Умом она понимала это, но принять сердцем не могла. Шесть лет абсолютной чистоты. Шесть лет она доказывала себе и другим, что человек может жить без смерти. Что этика выше инстинктов. И что теперь? Один день в этом аду — и она готова сдаться?

Она протянула руку к миске. Пальцы дрожали. Железная ложка показалась неподъемной. Алиса зачерпнула немного бульона и поднесла к губам. Запах ударил в ноздри, вызывая спазм в горле. Она зажмурилась и сделала глоток.

Теплая жидкость обожгла пищевод. Вкус был насыщенным, солоноватым, с какими-то пряными травами. Мозг, отключив моральные фильтры, послал сигнал: «Еда. Хорошо. Еще». Алиса судорожно вздохнула и зачерпнула кусочек мяса. Оно было мягким, волокнистым, разжевывалось легко. Она старалась не думать о том, что это. Просто белок. Просто питание. Просто топливо. Она жевала, давясь слезами, которые текли по щекам и капали в миску. Каждый глоток был предательством. Но тело ликовало.

Она съела все. Миска опустела так быстро, что она даже удивилась. Хлеб, размокший от воды, пошел туда же — она вытерла им остатки подливки. Последний кусок встал поперек горла, но она протолкнула его усилием воли. А потом откинулась на подушку, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается тепло. Сытость. Желанная, грубая, животная сытость, от которой на душе было одновременно и легче, и гаже.

— Вот и все, — прошептала Лена. — Добро пожаловать в Эдем.

Алиса не ответила. Она лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Никаких галлюцинаций. Никаких видений. Только тяжесть в желудке и стойкое ощущение, что она перешла невидимую черту, за которой возврата нет. Она больше не была той Верой, что с улыбкой позировала с чашкой зеленого смузи. Она стала участницей эксперимента, элементом пищевой цепи.

Время снова потеряло всякий смысл. Лампы над головой не гасли, не мигали. Монитор продолжал пищать. Лена, казалось, уснула. Алиса же провалилась в странное полузабытье, где сны мешались с реальностью. Ей чудились лица ее подписчиков — они смотрели на нее сквозь экраны, смеялись, тыкали пальцами. Потом приходил Профессор, склонялся над ней и что-то шептал. Потом женщина из коридора, но уже без крови на лице, улыбалась и протягивала ей тарелку с яблоком. Яблоко было червивым, и из него выползали белые личинки.

Очнулась она от того, что кто-то расстегивал ремень на ее запястье. Алиса дернулась и открыла глаза. Охранник с лицом бульдога молча освобождал ее от пут. За его спиной стоял Профессор, держа в руках неизменный планшет.

— Показатели в норме, — объявил он, глядя на планшет. — Усвояемость отличная. Ты готова вернуться в свою келью. Надеюсь, ты усвоила урок. Следующее нарушение правил повлечет за собой не просто визит в лазарет. Мы перейдем к следующей фазе.

— Какой фазе? — спросила Алиса, растирая затекшее запястье. Кожа под ремнем покраснела и саднила.