Альтер М. – Съешь меня, если сможешь (страница 4)

Она лежала на чем-то жестком и холодном. Спина ныла, а в левом локтевом сгибе ощущалось жжение, словно от катетера. Алиса заставила себя разлепить веки. Свет ударил по глазам — резкий, люминесцентный, безжалостный. Она застонала и попыталась прикрыть лицо рукой, но рука не слушалась. Что-то удерживало ее запястье, пристегивая к металлическому поручню кровати. Кожаный ремень, широкий, с грубой строчкой.

Паника, притупленная наркотическим дурманом, лениво шевельнулась где-то внутри. Алиса дернулась, загремев пряжкой. Бесполезно. Она приподняла голову, превозмогая головокружение, и осмотрелась. Это была не ее келья. Комната напоминала лазарет в полевых условиях или процедурный кабинет в каком-то ветхом учреждении. Белые кафельные стены с желтоватыми потеками, стеллажи с пустыми стеклянными банками, древний автоклав с облезшей эмалью в углу. И тишина, нарушаемая только писком прибора, к которому она была подключена, да ее собственным прерывистым дыханием.

На соседней койке, отделенной от нее узким проходом, кто-то лежал. Алиса скосила глаза, стараясь не делать резких движений. Человек был укрыт серым одеялом до подбородка, так что виднелась лишь макушка со спутанными темными волосами. Грудная клетка под одеялом мерно вздымалась и опускалась. Живой. Или живая.

— Эй, — прохрипела Алиса. Голос был чужим, скрипучим. Она прокашлялась, пытаясь увлажнить пересохшее горло. — Эй, вы меня слышите?

Человек на соседней койке не пошевелился. Алиса повторила громче, уже с оттенком отчаяния. Ответом была все та же мерная, невозмутимая тишина. Тогда она перевела взгляд на свою пристегнутую руку. Пальцы казались восковыми, ногти — синеватыми. Сколько она здесь пролежала? Что ей вкололи? И главное — зачем?

Перед глазами вспыхнула картина: высокий силуэт в дверном проеме, блеск металла, спокойный, лишенный эмоций голос: «Твоя аудитория хочет зрелищ». Зрелищ. Значит, это все еще шоу? Или тщательно продуманная пытка, замаскированная под шоу? Алиса вспомнила женщину в техническом коридоре, ее залитое кровью лицо, волокна плоти, свисающие изо рта. Это не могло быть постановкой. Актриса так не сыграет. В ее глазах стоял настоящий, ничем не прикрытый голод — всепоглощающий, стирающий личность.

Писк монитора участился, вторя ее сердцебиению. Алиса попыталась успокоиться. Она применяла дыхательные техники, которым учила подписчиков, но они не работали. Страх был слишком силен. Он поселился в ней на клеточном уровне, превратившись в постоянный, ноющий звук в затылке, похожий на тот самый гул, что преследовал ее в келье.

Внезапно дверь в другом конце комнаты отворилась с тихим, хорошо смазанным звуком. Алиса замерла. Вошли двое. Она узнала первого — того самого, кто сделал ей укол. Высокий мужчина в длинном сером плаще, похожем на медицинский халат, только более грубого покроя. Лицо его, теперь освещенное лампами, оказалось неожиданно обыкновенным: тонкие черты, бледная кожа, зачесанные назад светлые волосы, аккуратная короткая борода. Никаких шрамов, никакой демонической ауры. Обычный человек лет сорока, похожий на университетского профессора или врача. Но глаза — светло-серые, почти бесцветные — смотрели с абсолютным, леденящим равнодушием. Он не был зол, он не наслаждался ее страхом. Он просто выполнял свою работу, как патологоанатом за секционным столом.

Вторым был охранник — или надзиратель. Плотный, коротко стриженный мужчина в камуфляжных штанах и черной футболке, с лицом, напоминающим бульдога. В руках он держал поднос. Алиса сразу узнала этот поднос — темный металл, та же миска, тот же ломоть хлеба.

— Очнулась, — констатировал мужчина в плаще, останавливаясь у изножья ее кровати. Он говорил тихо, но голос его странным образом заполнял все пространство, отдаваясь легкой вибрацией в костях. — Отлично. Метаболизм у тебя хороший, это радует. Долго продержишься.

— Кто вы? — выдохнула Алиса, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Что это за место? Я требую адвоката. Я подписала контракт, но это… это незаконно.

Профессор (она решила называть его так) чуть склонил голову набок, разглядывая ее с тем же самым выражением спокойного интереса, с каким энтомолог разглядывает редкого жука.

— Контракт, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Тридцать страниц, не так ли? Ты его читала? Там, в разделе семнадцать, пункт четыре дробь одиннадцать, четко прописано: «Участник соглашается на полное погружение в условия эксперимента, включая модификацию рациона, сенсорную депривацию и методы неотложной медицинской коррекции по усмотрению организаторов». Ты подписала. Ты согласилась.

— Я не соглашалась на это! — она дернула ремень. — Я не соглашалась быть прикованной к койке! Я не соглашалась есть мясо!

— Мясо? — Профессор едва заметно улыбнулся. Это была вежливая, холодная улыбка, от которой по коже побежали мурашки. — Мы называем это «белковый рацион первого уровня». И ты права, ты не соглашалась его есть. В этом и заключается суть эксперимента, Вера. Преодоление. Ты годами проповедовала, что человек способен контролировать свои инстинкты. Что дух сильнее плоти. Мы просто создали условия, в которых ты сможешь доказать это на практике. Всему миру. Трансляция, кстати, уже началась. Твои действия в техническом коридоре собрали рекордное количество просмотров.

Алиса похолодела. Трансляция. Они действительно снимают. И то, как она ползала по лазу, как кричала при виде окровавленной женщины, как, рыдая, поедала рис на пороге камеры, — все это видят зрители. Ее аудитория. Люди, которые ей верили. Ее хейтеры, которые ждали ее падения. Это хуже любого физического насилия. Это публичное уничтожение ее личности.

— Вы чудовище, — прошептала она.

— Я — куратор, — поправил он без тени раздражения. — Моя задача — обеспечить чистоту эксперимента. Твоя задача — выжить, не потеряв рассудок. Правила тебе известны. Ты должна съедать все, что подано. Ты не должна покидать келью в темное время суток. Третье правило ты уже нарушила, впрочем, как и первое. Поэтому мы были вынуждены применить корректирующую терапию.

— Терапию? — она невесело усмехнулась. — Вы накачали меня наркотиками и привязали к кровати.

— Глюкоза, витаминный комплекс и легкое седативное, чтобы ты не навредила себе во время транспортировки. Не волнуйся, это полностью веганский состав, — в его голосе послышалась издевка, едва уловимая, но оттого еще более обидная. — Ни один зверь не пострадал. Однако, Вера, должен тебя предупредить. Каждый акт неповиновения будет караться. Сегодня тебе повезло — ты получила лишь первую степень коррекции. Дальше будет строже. И еще: твое знакомство с обитателями технического этажа было незапланированным. Мы устранили проблему.

Устранили проблему. Что это значило? Женщину убили? Или просто увели? Или она была не человеком, а… частью эксперимента? Алиса хотела спросить, но слова застряли в горле. Охранник тем временем поставил поднос на прикроватную тумбочку и отошел к двери, скрестив руки на груди. Профессор кивнул на поднос.

— Тебе нужно поесть. На этот раз меню стандартное. Тушеное мясо с овощами. Хлеб. Вода. Ты должна съесть все. В этом крыле камеры наблюдения не так чувствительны, но я буду знать, если ты оставишь хоть кусочек. — Он развернулся, собираясь уходить. — Ах да, и не пытайся подружиться со своим соседом. Он неразговорчив.

Они ушли. Дверь закрылась с тем же мягким, вкрадчивым шорохом. Алиса осталась одна, если не считать неподвижного тела на соседней койке. Запах мяса пополз по комнате, заполняя собой стерильное пространство, смешиваясь с запахом антисептика, создавая тошнотворный букет. Желудок снова скрутило — она не могла понять, от голода или от отвращения.

Она снова посмотрела на соседа. Теперь, когда глаза привыкли к свету, она разглядела детали. Одеяло покрывало фигуру, но контуры были не мужскими. Худые плечи, длинная шея, прядь светлых волос, выбившаяся из-под одеяла. Женщина. И она тоже была пристегнута — Алиса заметила второй ремень, охватывающий запястье, неподвижно лежащее поверх одеяла. Ее рука была тонкой, с длинными пальцами, ногти обломаны и покрыты засохшей кровью. Та самая женщина из коридора? Нет, у той волосы были темнее и спутанные в колтун. Эта лежала спокойно, ровно дыша. Но запястье… кровь под ногтями.

Алиса сглотнула. Жажда стала невыносимой. Она посмотрела на поднос. Там была вода, прозрачная, в том же запотевшем стакане. Она могла дотянуться до него левой рукой, но та была пристегнута, а правая лежала свободно. Она попыталась сесть, насколько позволял ремень, и потянулась за стаканом. Кончики пальцев едва коснулись стекла, но этого хватило, чтобы опрокинуть его. Вода разлилась по подносу, заливая хлеб.

— Проклятье, — выдохнула Алиса, обессилено падая на подушку.

И тут соседка зашевелилась. Одеяло сползло с ее лица, и Алиса увидела девушку. Совсем юную, почти подростка, с бледным, изможденным лицом и огромными, запавшими глазами. Глаза были голубыми, но такими светлыми, что казались почти прозрачными, как у фарфоровой куклы. Она смотрела в потолок, не мигая, и губы ее беззвучно шевелились.

— Эй, — тихо позвала Алиса. — Ты меня слышишь?

Девушка медленно, словно преодолевая сопротивление воды, повернула голову. Их взгляды встретились. В глазах незнакомки не было безумия, как у той женщины в коридоре. В них была пустота. Глубокая, бездонная, как колодец, в котором не осталось ни капли живительной влаги.