Альтер М. – Съешь меня, если сможешь (страница 6)

— Фазе активной охоты. Ты ведь не думаешь, что единственный хищник здесь — наша блудная дочь из технического коридора? У нас богатый выбор. И поверь, они гораздо проворнее и умнее, чем кажутся.

Он кивнул охраннику, и тот грубо схватил Алису за локоть, рывком поднимая с койки. Ноги затекли, и она едва не упала. Охранник удержал ее железной хваткой и потащил к выходу. Алиса обернулась на Лену. Та смотрела на нее своими пустыми глазами и чуть заметно кивнула — то ли прощаясь, то ли подтверждая, что все сказанное ею — правда.

Ее вели по коридорам. На этот раз не техническим, а чистым, освещенным, с побеленной известкой стенами. Они миновали несколько дверей, из-за которых не доносилось ни звука. Потом поднялись по лестнице и снова погрузились в тускло освещенные деревянные переходы. Алиса пыталась запоминать дорогу, но коридоры ветвились, пересекались, создавая лабиринт. Вскоре она потеряла ориентацию.

Наконец, ее остановили перед знакомой дверью — обитой металлом, без ручки. Охранник толкнул створку, и Алиса, споткнувшись, ввалилась в свою келью. Дверь захлопнулась за спиной. Она снова была в заточении.

Первым делом она бросилась к лазу. Как и ожидалось, доска была намертво приколочена к стене — на ней виднелись свежие шляпки гвоздей. Путь к бегству отрезан. Кровать стояла на прежнем месте, стол и табурет тоже. Но кое-что изменилось. На стене, над изголовьем кровати, появился экран. Небольшой, тусклый, вмонтированный в деревянную панель так, словно он был здесь всегда. Экран показывал черноту. Алиса приблизилась и увидела ряд цифр, светящихся в углу.

01:59:58.

01:59:57.

01:59:56.

Обратный отсчет. Она поняла: это до следующей трапезы. Или до наступления темноты. Или до прихода Хищницы. Она не знала, что именно, но интуиция подсказывала: когда счетчик достигнет нуля, случится нечто важное. Возможно, дверь откроется, и ей придется либо принять пищу, либо самой стать ею.

Алиса отошла к стене и сползла по ней на корытообразный матрас. Силы, полученные от съеденного мяса, давали ей физическую возможность соображать, но морально она была раздавлена. Она скормила своим принципам первый кусок. Что дальше? Она вспомнила, как учила своих подписчиков «слушать свое тело». Тело сейчас говорило одно: «Выживай любой ценой». Но оставался еще разум, оставалась личность. Где грань, за которой выживание превращается в озверение? Лена, похоже, ее уже перешла. Та, в коридоре, тоже. Они съели мясо, но оно не просто насытило их — оно что-то сломало внутри, сделало зависимыми, изменило.

А что, если это мясо не простое? Что, если в нем содержатся какие-то вещества, наркотики, психотропы? Или, возможно, оно является частью того самого «сада», о котором говорила Лена? Алиса вспомнила странный, сладковато-железистый привкус, который она списала на специи. Может быть, это была маскировка для чего-то иного?

Она поднялась и подошла к столу. На этот раз здесь было пусто. Никаких записок, никакой еды. Только керосиновая лампа и стакан с водой — видимо, наказание за непослушание закончилось, и ей снова давали воду. Алиса жадно выпила ее. Мысли метались, как птицы в клетке.

Ей нужно было оружие. Или знание. Знание — вот ее оружие. Она всю жизнь собирала и распространяла информацию. Сейчас информация была единственным, что могло дать ей преимущество. Она начала методично, дюйм за дюймом, обследовать комнату. Стены были деревянными, но где-то должны быть вентиляционные отверстия, стыки, трещины. Она обшарила углы, простучала доски. Звук был глухим — везде капитальная деревянная конструкция, вероятно, с бетонной или металлической основой за ней. Потолок тоже не поддавался. Пол был из толстых досок, ни одна не шаталась.

И тут она заметила это. В углу, где сходились стена и пол, была маленькая, едва заметная царапина. Свежая, будто кто-то просунул что-то тонкое из-за плинтуса. Алиса опустилась на корточки и попыталась подцепить плинтус ногтями. Он отошел с тихим скрипом, обнажив узкую щель. Из щели пахнуло сыростью и тем самым низкочастотным гулом, который здесь ощущался сильнее. Алиса замерла, прислушиваясь. Ей показалось, что сквозь гул пробиваются какие-то слова. Нет, не слова — вздохи, стоны. Тихие, едва слышные, как шепот ветра в камышах.

Она прижалась ухом к щели. Сомнений не было: где-то глубоко внизу, под полом, находилось нечто живое. Не механизм. Существо, или множество существ, дышащих, стонущих, шевелящихся в темноте. Ее передернуло от омерзения и страха. Сад. Так они называли это. Подземный резервуар, где содержатся… кто? Проигравшие участники? Или изначально там были какие-то твари, порожденные больным воображением создателей «Эдема»?

Алиса отпрянула от щели и торопливо приладила плинтус на место. Ей расхотелось знать, что находится внизу. Но одно она поняла точно: ее комната находится непосредственно над этим «садом», и гул, который она слышит, — это вовсе не техника. Это биологический шум. Пищеварительный тракт чудовища, в роли которого выступает сам этот комплекс.

Счетчик на экране продолжал неумолимо тикать. 01:12:44. Час с небольшим. Алиса почувствовала, как нарастает тревога. Что будет, когда время выйдет? Дверь откроется? Или свет погаснет? Или что-то выползет из вентиляции? Она нервно мерила шагами комнату. Три шага вперед, три назад. Ожидание было хуже любой пытки.

Чтобы отвлечься, она начала вспоминать все детали подписанного контракта. Раздел семнадцать. Пункт четыре дробь одиннадцать. Модификация рациона. Сенсорная депривация. Неотложная медицинская коррекция. Да, это звучало именно так, как описывал Профессор. Но был ли там пункт про «хищников»? Про «показательное кормление»? Она не могла вспомнить. Юристы шоу наверняка подстраховались, облекли свои садистские игры в казуистические формулировки. Против них не попрешь. Она могла рассчитывать только на себя.

И тут ее осенило. Контракт. Она ведь не читала его, но менеджер — тот самый вечно обкуренный хипстер, Кирилл, — наверняка его читал. Или хотя бы пролистывал. Он должен был знать, на что ее подписывает. Может быть, он в сговоре с ними? Алиса вспомнила его уклончивые ответы, его восторги по поводу «бомбического проекта». Он продал ее. Продал за свой процент. При мысли об этом ее захлестнула волна ярости — первой настоящей ярости за все время заточения. Ярость была лучше страха. Она мобилизовала.

— Хорошо, — прошептала она в пустоту. — Вы хотите зрелищ? Вы их получите.

Но что она могла сделать? Единственное, что приходило на ум, — это говорить. Она была блогером, ее оружием всегда было слово. Даже если камеры скрыты, микрофоны наверняка есть. Она подошла к центру комнаты и встала лицом к тому месту, где, по ее предположению, мог находиться объектив или «глазок».

— Привет, Радомир, — сказала она громко, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Привет, Профессор. Привет всем, кто меня сейчас видит. Я знаю, что вы смотрите. Я знаю, что вы ждете, когда я сломаюсь. Вы думаете, что мясо меня изменит. Что, съев его, я перестану быть собой. Вы ошибаетесь. Я Вера Виноградова. Я дважды выводила на чистую воду производителей поддельных органических продуктов. Я выдерживала травлю в прессе. Я пережила клиническую депрессию и вышла из нее без таблеток. Вы думаете, какая-то кучка извращенцев с куском мертвой плоти меня сломает? Вы просчитались.

Она говорила и чувствовала, как силы возвращаются к ней. Это был ее привычный режим — прямой эфир, обращение к аудитории. Пусть она не видит лиц, но она знает, что где-то там, за этими стенами, есть живые люди. Операторы, монтажеры, зрители. И среди них наверняка есть те, кто сомневается, кто сочувствует. Ее голос мог стать искрой.

— Я объявляю голодовку, — продолжила она, идя ва-банк. — Я не прикоснусь к вашей еде. Можете колоть мне свои препараты, можете запускать своих ручных хищников. Я буду бороться. И я призываю всех, кто меня слышит, кто еще сохранил человечность в этом проклятом месте, присоединиться ко мне. Мы не скот. Мы люди. Откажитесь есть — и их эксперимент провалится.

Она замолчала, тяжело дыша. Тишина была ей ответом. Только гул внизу, казалось, стал громче, как будто «сад» услышал ее слова и возмутился. Счетчик на экране мигнул и на секунду остановился, а затем продолжил отсчет. 00:47:12.

Ничего не произошло. Возможно, ее никто не услышал. Возможно, звук в ее камере отключен. А возможно, ее просто проигнорировали. Алиса опустилась на кровать. Эйфория прошла, оставив после себя усталость и пустоту. Но она сделала это. Она бросила вызов. И пусть это ничего не изменило снаружи, внутри что-то переключилось. Она больше не была пассивной жертвой.

В оставшееся время она пыталась готовиться к неизвестности. Она размяла мышцы, сделала несколько асан из йоги, чтобы разогнать кровь. Тело слушалось плохо, но двигаться было необходимо. Она чувствовала, что скоро ей понадобятся все ее физические ресурсы.

Когда счетчик достиг отметки 00:05:00, свет начал медленно гаснуть. Не резко, а плавно, как в театральном зале перед началом спектакля. Алиса вскочила, заняв позицию в углу, где она могла видеть всю комнату и дверь. Пять минут. Четыре. Три. Две. Одна.

00:00:00.

Лампочка погасла окончательно, погрузив комнату в кромешную тьму. Гул внизу взвыл на мгновение и стих, сменившись неестественной, звенящей тишиной. Алиса затаила дыхание. Она слышала биение собственного сердца, гулкое и частое. Где-то в глубине здания раздался протяжный скрежет металла — словно поворачивались огромные, давно не смазанные шестерни.