Альтер М. – Съешь меня, если сможешь (страница 3)

Через несколько метров лаз расширился. Теперь она могла ползти на четвереньках, а затем и вовсе встать в полный рост, пригнув голову. Она оказалась в техническом коридоре. Стены здесь были бетонными, увитыми пучками проводов. Гул стоял оглушительный — здесь явно находился какой-то генератор или вентиляция. Алиса двинулась на звук, надеясь, что он выведет ее к техническому выходу.

Коридор ветвился. Она пошла налево, интуитивно выбирая путь, где гул казался тише. Внезапно нога ступила во что-то мокрое и липкое. Алиса вскрикнула и отскочила назад. Под ногами чавкнуло. Опустив глаза, она увидела в полумраке (свет сюда проникал сквозь ржавые решетки где-то у потолка) темную лужу, растекшуюся по бетону.

Лужа была бурой, с багровыми сгустками по краям. Запах ударил в нос — знакомый, железистый, тот самый, что она почувствовала в своей камере, но в тысячу раз сильнее. Запах свежей крови. Алиса попятилась, зажимая рот рукой. К горлу подкатила тошнота, мир перед глазами качнулся. Она оперлась о стену, чувствуя, как сознание готово покинуть ее.

И тут она увидела это.

В конце коридора, в тусклом пятне света, падающего из решетки, стояла фигура. Человек. Женщина. Она стояла спиной к Алисе, немного сгорбившись. Одежда на ней была разорвана, грязные светлые волосы свисали спутанными прядями. Женщина стояла абсолютно неподвижно, как статуя.

— Эй… — голос Алисы сорвался на сип. — Вы… вы в порядке?

Женщина не ответила. Она лишь слегка наклонила голову набок, как собака, услышавшая незнакомый звук. Алиса увидела ее профиль — бледная кожа, острый подбородок, темный провал глаза. Женщина медленно, очень медленно начала поворачиваться. Алиса замерла, парализованная ужасом. Ей хотелось бежать, но ноги словно приросли к бетону.

Поворот занял целую вечность. И когда женщина наконец оказалась лицом к ней, Алиса закричала.

Лицо было залито кровью. Густая, темная жидкость стекала по подбородку, капала на грудь. Но самым страшным был рот. Он был набит едой. Женщина жевала. Ее челюсти двигались ритмично, с хрустом перемалывая что-то, что свисало у нее изо рта длинными, скользкими волокнами. Что-то, похожее на сухожилия. Что-то, бывшее когда-то живым.

В полубезумных глазах женщины не было ни проблеска разума. Только голод. Глубокий, всепоглощающий, космический голод. Она сделала шаг к Алисе, протягивая к ней руку. На пальцах блестели ошметки плоти.

— Ты… не съела… свое, — прохрипела женщина, и голос ее был похож на скрежет металла по стеклу. — Теперь… ты станешь… едой.

Алиса не помнила, как бежала. Только ужас, чистый, животный ужас гнал ее обратно по коридору. Ветки, повороты, лужи крови под ногами — все слилось в один кошмарный калейдоскоп. Она задыхалась, слезы застилали глаза. Сзади слышался топот. Женщина бежала за ней, и ее босые ноги шлепали по бетону с влажным, чавкающим звуком.

Лаз! Где лаз в ее комнату?! Алиса металась, царапая ногтями стены. Она почти сдалась, когда увидела знакомую доску. Нырнула в узкий проем, обдирая плечи, и кубарем выкатилась в свою келью.

Захлопнула доску. Руки тряслись так, что она едва смогла придвинуть к лазу табурет, забаррикадировав проход. Потом отбежала в дальний угол и съежилась там, обхватив колени руками.

С той стороны доски раздалось царапанье. Когти? Нет, просто ногти. Женщина скреблась в стену, как кошка, пытающаяся добраться до мыши. Алиса слышала ее дыхание, хриплое и голодное. А потом наступила тишина. Такая же глубокая и страшная, как прежде.

Сколько она так просидела? Час? Два? Алиса боялась пошевелиться. Все ее тело было одной сплошной раной: синяки, ссадины, ноющая боль в пустом желудке. Она промерзла до костей. Но самым страшным было не физическое состояние. Внутри что-то сломалось.

«Ты не съела свое. Теперь ты станешь едой».

Слова той женщины эхом отдавались в мозгу. Значит, остальные участники… они едят. Они согласились. И они превратились в этих… в этих тварей? Или та женщина — такая же жертва, просто сошедшая с ума от голода и сожравшая то, что ей дали?

Мысли путались. Алиса чувствовала, что реальность ускользает. Гул внизу не прекращался. Он вошел в резонанс с ее пульсом, стал частью ее. Ей казалось, что стены дышат, что само здание — это живой организм, огромный желудок, который медленно переваривает находящихся в нем людей.

Новый запах вплыл в комнату, перебивая даже вонь страха и сырости. Запах еды. Но не мяса. Что-то другое. Овощной бульон. Травы. Алиса подняла голову. Дверь была приоткрыта. В коридоре горел свет. И прямо на пороге стояла тарелка с едой. На этот раз это был рис с овощами. И никакого мяса. Рядом лежала бутылка воды.

Это была ловушка. Самая очевидная, примитивная ловушка из всех возможных. Они поняли, что она не притронется к мясу. И они дали ей то, от чего она не сможет отказаться. Веганскую еду. Ее храм. Ее принципы. Ее спасение.

Или это была галлюцинация? Мозг, умирающий от недостатка глюкозы, услужливо нарисовал самую желанную картину? Алиса с трудом поднялась на ноги и, шатаясь, подошла к двери. Протянула руку. Пальцы коснулись теплого бока тарелки. Настоящая. Запах ударил в ноздри, вызывая спазм в желудке.

«Съешь меня, если сможешь». Эта фраза, вертевшаяся в голове с самого начала, обрела новый смысл. Это был не просто вызов. Это был договор. Ты ешь, чтобы тебя не съели. Ты становишься частью пищевой цепи. Правила просты, как в дикой природе, о которой она так любила рассказывать своим подписчикам, сидя в уютной студии с чашкой матча.

Алиса взяла тарелку. Вода стекала по горлу, омывая пересохшие ткани. Рис казался амброзией. Она ела руками, жадно, давясь, роняя зерна на пол. Каждый кусочек овоща взрывался на языке фейерверком вкуса. Слезы текли по щекам, смешиваясь с соусом. Она ела и плакала, плакала и ела, чувствуя, как жизнь возвращается в ее измученное тело.

Когда тарелка опустела, она поставила ее на пол и откинулась на спину, глядя в темный потолок. Сознание прояснялось. Но вместе с сытостью пришло и новое, леденящее душу понимание. Она нарушила правило. Она не съела то, что было подано изначально. Но она приняла пищу из рук своих тюремщиков. Она вступила в игру.

Кто поставил эту тарелку? Продюсеры, играющие в свои садистские игры? Или та самая женщина, закончившая свою трапезу в техническом коридоре и решившая поделиться гарниром? Ответа не было.

Тьма за дверью снова стала густой и осязаемой. Алиса подползла к порогу и заглянула в коридор. Пусто. Лишь лампы в клетках мигают в такт пульсу гигантского зверя, на котором стояло это проклятое место.

И в этой тишине она услышала новый звук. Шепот. Множество голосов, шепчущих что-то неразборчивое. Они доносились отовсюду, из всех стен, из пола, из ее собственной головы. Они нарастали, наслаивались друг на друга, складываясь в одно единственное слово.

«Ешь. Ешь. ЕШЬ».

Алиса закрыла уши руками, но это не помогало. Шепот проникал сквозь пальцы, вибрировал в костях черепа. Она поняла. Это не галлюцинации. Это не игра. Это место действительно живое. Оно хочет, чтобы его кормили. И она теперь — часть его рациона, если только сама не станет едоком.

Захлопнув дверь, она прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Взгляд упал на мятую бумажку, ту самую, первую, с правилами. Она валялась в углу. Алиса подползла к ней, развернула и прочитала снова.

«ПРАВИЛО №2: ХИЩНИК НЕ ОХОТИТСЯ ВО ТЬМЕ. ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ В СВОЕЙ КЕЛЬЕ».

Но откуда здесь знать о заходе солнца? Здесь нет окон. Есть только тьма, которую они создают сами.

И тут она услышала шаги. Тяжелые, уверенные шаги в коридоре. Кто-то шел к ее двери. Не крался, как голодная женщина, а шел спокойно, зная свою власть. Шаги затихли прямо у порога. В замочную скважину на мгновение проник свет, а потом его заслонила чья-то тень. Алиса замерла, боясь дышать.

Дверь медленно, со скрипом, начала открываться, хотя Алиса точно помнила, что с той стороны нет ручки. Металлические полосы тускло блеснули в свете коридорных ламп. Щель становилась все шире. В проеме показался высокий силуэт. Человек в длинном плаще, с непокрытой головой. Лицо скрывала тень, но Алиса видела блеск глаз — спокойный, изучающий, лишенный какой-либо человеческой эмоции.

Фигура сделала шаг внутрь. Он не был похож на обезумевшего участника шоу. От него веяло холодом и абсолютной, непререкаемой властью. Это был Хозяин. Тот, кто писал правила. Тот, кто кормил.

В его руке Алиса заметила небольшой предмет. Он поднял его, направив на нее. Это была не камера. Что-то другое. Металлический шприц-пистолет, тускло блеснувший в полумраке.

— Правило номер шесть, — произнес человек. Голос был низким, вибрирующим, и он не принадлежал Радомиру. Это был голос самого этого места. — Никогда не покидай свою келью без спроса. Ты нарушила правило, Вера. Твоя аудитория хочет зрелищ.

Он нажал на спуск. Алиса почувствовала укол в шею, и мир вокруг начал стремительно таять. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в вязкую, наполненную кошмарами тьму, — это его улыбка. Спокойная, доброжелательная улыбка человека, который точно знает, что ужин будет подан вовремя.

Глава 2. Трапеза в темноте

Пробуждение было похоже на всплытие из глубины вязкого, черного масла. Сознание возвращалось урывками, болезненными толчками, каждый из которых отдавался тупой болью в висках. Алиса попыталась открыть глаза, но веки, казалось, были налиты свинцом. Она услышала звук — ритмичное, назойливое попискивание, как от кардиомонитора, и почувствовала запах. На этот раз не мяса. Пахло антисептиком, спиртом и еще чем-то неуловимо стерильным, больничным.