Альтер М. – Съешь меня, если сможешь (страница 2)

Алиса подошла к столу, стараясь не смотреть на миску. Стакан с водой был запотевшим, капли стекали по стеклу. Жажда внезапно стала нестерпимой. Она поднесла стакан к губам, но в последний момент замерла. А что, если вода тоже отравлена? Что, если они хотят сломить ее любой ценой? Память услужливо подкинула кадр из какого-то старого фильма, где в напиток подмешивали галлюциногены.

Но губы пересохли, язык прилипал к нёбу. Алиса сделала крошечный глоток, потом еще один. Вода была ледяной и удивительно чистой на вкус, без металлического привкуса. Она не почувствовала ничего странного, только облегчение. Поставив стакан, она снова бросила взгляд на мясо.

Оно остывало. Жирная пленка по краям миски загустела, превращаясь в белесую массу. Запах стал менее агрессивным, но более… манящим. Алиса с ужасом поймала себя на том, что разглядывает волокна мяса, пытаясь определить, кому они принадлежали. Говядина? Свинина? Баранина? Она забыла, как они выглядят. За шесть лет веганства мозг выстроил непробиваемую стену между ней и любой информацией о животной пище.

— Это труп, — сказала она вслух, чтобы придать себе сил. — Это чей-то труп. Ты не станешь этого есть.

Но тело, ослабленное стрессом и голодом, имело свое мнение. Слюнные железы работали помимо ее воли, посылая сигналы в мозг. Желудок требовал топлива. Перед глазами на миг все поплыло. Алиса оперлась о стол, пережидая приступ слабости.

В этот момент она услышала звук.

Он донесся откуда-то снаружи, из-за стен ее кельи. Не гул, а другой, резкий и пугающий. Крик. Высокий, надрывный женский крик, полный такого чистого, животного ужаса, что у Алисы волосы зашевелились на затылке. Крик длился несколько секунд, а потом оборвался так же внезапно, как начался. Не затих, не перешел в плач, а просто захлебнулся, будто кричавшему заткнули рот.

Алиса замерла, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле. В наступившей тишине гул внизу стал зловещим аккомпанементом. Она не одна. Там, за стенами, есть кто-то еще. И с этим «кем-то» только что случилось нечто ужасное. Или, возможно, это такая же часть шоу, запись из динамиков, чтобы нагнести обстановку.

Но ее интуиция, ее пресловутое «шестое чувство», которое она так часто высмеивала в своих научно-популярных блогах, сейчас вопило: этот крик был настоящим.

Она не знала, сколько прошло времени. Часы на телефоне, который у нее, разумеется, изъяли еще в фургоне, не шли. Ориентироваться можно было только по лампочке под потолком, но та горела ровным, не мигающим светом. Алиса сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. Крик изменил все. До него она чувствовала себя жертвой дурной шутки. Теперь она чувствовала себя добычей.

Поднос с остывшим мясом все еще стоял на табурете. Она пыталась игнорировать его, но это требовало огромных усилий воли. Голод из тупого фона превратился в острого зверька, который грыз ее изнутри. Алиса начала вспоминать все свои посты о пользе голодания. Автофагия. Очищение. Кетоновые тела. Да, организм сейчас перестраивается, он сжигает токсины. Это временный дискомфорт. Она переживет. Она сильнее своего тела.

Но мозг, привыкший к постоянной стимуляции, без телефона, без книг, без возможности говорить, начал работать против нее. Тишина в комнате стала вязкой и густой, как кисель. Алиса начала слышать звуки, которых раньше не замечала. Капли воды, падающие где-то глубоко в недрах здания. Шорох, похожий на мышиную возню, за обшивкой стены. И дыхание. Ей казалось, что за дверью кто-то дышит — хрипло, натужно, словно астматик.

Она сползла с кровати и на четвереньках подкралась к двери. Замочная скважина. Алиса затаила дыхание и прильнула глазом к отверстию.

Сначала она не видела ничего, кроме мутного серого пятна. Потом пятно обрело резкость. Коридор. Низкий, длинный, освещенный редкими лампами в проволочных клетках, свисающих с потолка. Стены из того же темного дерева. И прямо напротив ее двери, на расстоянии вытянутой руки, стояли чьи-то ноги.

Алиса вздрогнула и отшатнулась, зажав рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Сердце колотилось как бешеное. Ноги не двигались. Они были обуты в тяжелые, грубые ботинки на шнуровке, забрызганные чем-то темным. Штаны из плотной ткани, не то хаки, не то серые. Человек стоял абсолютно неподвижно, лицом к ее двери. Он просто ждал.

Прошла минута. Две. Пять. Ноги не шевелились. Кто это? Охранник? Оператор, решивший подыграть реалити-формату? Или один из тех хищников, о которых говорилось в записке? Алиса почувствовала, как холодный пот стекает по позвоночнику. Она снова заставила себя посмотреть в скважину, но на этот раз осторожно, сбоку, чтобы ее тень не выдала.

Ноги исчезли. Коридор был пуст. Только лампа под потолком слегка покачивалась, отчего тени на стенах танцевали медленный, гипнотический танец.

Время потекло дальше. Алиса потеряла ему счет. Она пыталась медитировать, сидя в углу кровати и повторяя мантру. «Я есть свет. Я есть любовь. Мое тело — храм». Но в храме поселился демон голода, и он крушил стены. Мысли путались. Сознание то прояснялось до пугающей остроты, то заволакивалось туманом.

В очередной раз вынырнув из полузабытья, она увидела, что в комнате что-то изменилось. Лампочка под потолком погасла. Но тьма не была кромешной. Свет проникал из замочной скважины — тусклый, дрожащий, но живой. Алиса перевела взгляд на стол.

Миска с мясом исчезла. Вместо нее стояла другая. Чистая, пустая. А на подносе лежал новый листок бумаги.

Алиса на негнущихся ногах подошла к столу. Ее трясло. Руки дрожали, когда она разворачивала листок.

«ТРАПЕЗА ПРОПУЩЕНА. ШТРАФ.

ПРАВИЛО №4: КАЖДЫЙ ПРОПУЩЕННЫЙ ПРИЕМ ПИЩИ УДЛИНЯЕТ ТВОЙ ПУТЬ ДОМОЙ НА ОДИН ДЕНЬ.

ПРАВИЛО №5: НЕПОВИНОВЕНИЕ КАРАЕТСЯ ПОКАЗАТЕЛЬНЫМ КОРМЛЕНИЕМ».

Что еще за «показательное кормление»? Воображение рисовало картины одна чудовищнее другой. Алиса скомкала и этот листок. Штраф. Они ведут себя как надзиратели в концлагере. Это не шоу. Это какая-то секта. Психологический эксперимент. Ее заперли здесь, чтобы сломать.

Она обессиленно опустилась на табурет. Пустая миска сияла чистотой. Кто-то вошел в комнату, пока она была в забытьи. Кто-то стоял в метре от нее, дышал ей в лицо, забирал проклятое мясо и ставил чистую посуду. А она даже не проснулась. От этой мысли кровь застыла в жилах. Они могли сделать с ней что угодно. И они сделают, если она не подчинится.

Голод стал физической болью. Он пульсировал в висках, отдавался в позвоночнике. Алиса посмотрела на свои руки. Пальцы стали тонкими и бледными, кожа приобрела восковой оттенок. Она знала этот эффект. Так выглядит тело, поедающее само себя.

Она вдруг вспомнила одно интервью. Кажется, с актрисой, которая ради роли сбросила двадцать килограммов. Та рассказывала, что на пике истощения у нее начались галлюцинации. Ей чудились жареные куры, парящие под потолком. Алиса тогда презрительно усмехнулась: «Как можно дойти до такого? Надо просто пить больше воды». Теперь она поняла. Голод — это не просто чувство. Это примитивная программа, зашитая глубоко в подкорке. Она отключает интеллект, этику, воспитание. Она превращает человека в зверя, который видит только одно: пустоту в желудке.

Алиса встала и начала мерить шагами комнату. Три шага от двери до стены. Три шага обратно. Пол под ногами все так же вибрировал. Гул не прекращался ни на минуту, и теперь ей казалось, что он доносится не из-под пола, а отовсюду — из стен, из потолка, из ее собственной головы.

На очередном круге она заметила то, чего не видела раньше. Одна из досок на стене, у самого пола, была чуть светлее остальных. Не такая темная, без следов плесени. Алиса опустилась на корточки. Доска не была приколочена наглухо. В щели между ней и соседней доской виднелась тонкая полоска света. Алиса просунула ногти в щель и потянула. Доска поддалась на удивление легко, отъехав в сторону, словно дверца шкафа-купе.

За ней была пустота. Черный провал, из которого тянуло сыростью и холодом. Лаз. Небольшой, но достаточный, чтобы пролезть человеку ее комплекции. Алиса заглянула внутрь. Луч света из комнаты выхватывал из темноты какие-то трубы, обмотанные ветошью, и комья пыли. Лаз вел куда-то вниз, под небольшим углом.

Сердце забилось чаще, но теперь к страху примешивалось возбуждение. Это был шанс. Возможно, единственный шанс выбраться отсюда, пока они не вернулись. Кто бы ни были эти «они». Она не будет сидеть и ждать «показательного кормления». Она не овца. Она — Вера Виноградова, черт возьми!

Решение было принято мгновенно. Алиса подбежала к кровати, сорвала грубое одеяло и накинула его на плечи, как плащ. Больше никаких вещей у нее не было. Она сунула ноги в тапки, найденные под кроватью (дешевые резиновые шлепанцы, но лучше, чем ничего), и на четвереньках поползла к лазу.

Прежде чем нырнуть в темноту, она бросила прощальный взгляд на келью. На подносе сиротливо белела пустая миска. «Ничего, — мстительно подумала она. — Подавитесь своей едой». И полезла в проем.

Внутри было тесно и душно. Пахло машинным маслом и старой известью. Лаз резко уходил вниз, и Алиса съезжала по нему, тормозя локтями и коленями. Одеяло цеплялось за какие-то выступы, шлепанцы норовили слететь. Но она упрямо ползла вперед, движимая первобытным инстинктом свободы.