Альтер М. – Проклятый артефакт (страница 3)

— Мы ничего не должны, — старик говорил тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. — Мы наняты копать песок, а не гневить джиннов. Мы уходим. Вы можете идти с нами. Или остаться. Но мы уходим.

Артем понимал, что любые уговоры, предложение удвоить оплату — бесполезны. Он видел это в глазах не только Ахмеда, но и всех остальных. Они были напуганы до глубины души. Исчезновение Игоря стало для них последним, неоспоримым доказательством того, что это место — проклято.

Он молча кивнул, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног в прямом и переносном смысле.

Сборы заняли меньше часа. Рабочие, обычно неторопливые и обстоятельные, действовали с лихорадочной поспешностью, словно боялись, что сама пустыня не отпустит их. Они сворачивали палатки, упаковывали оборудование, не глядя в сторону черного портала. Никто не произносил лишних слов.

Артем стоял в стороне, наблюдая за этим бегством. Он понимал, что должен уйти с ними. Вернуться в Каир, сообщить в посольство, в университет о трагедии. Начать официальное расследование. Но мысль о том, чтобы оставить амулет здесь, одна-единственная, но жгучая мысль, не давала ему сделать этот шаг.

Он не мог его оставить. Это было невозможно. Он чувствовал это всеми фибрами души. Артефакт не отпустит его. Тот тихий, вкрадчивый голос, который он слышал ночью, шептал ему об этом. Он был связан с ним теперь. Связан кровью Игоря. Связан тем ужасом, который он испытал, прикоснувшись к нему.

И кроме того, в нем говорил ученый. Академическое любопытство, превратившееся в навязчивую идею. Что это за артефакт? Каков его принцип? Какую тайну он хранит? Оставить его сейчас — значит предать науку, предать самого себя, предать и Игоря, чье исчезновение так и останется необъяснимым.

«Я остаюсь», — произнес он мысленно, и от этих слов стало одновременно и страшно, и странно спокойно. Решение было принято.

Когда Ахмед подошел к нему в последний раз, Артем сказал это вслух:

— Я остаюсь. Еще на пару дней. Продолжу поиски один.

Ахмед посмотрел на него так, словно тот уже был мертвецом. Он ничего не сказал, только покачал головой, развернулся и пошел к уже заведенным джипам.

Вскоре машины, поднимая тучи золотистой пыли, уехали в сторону далекого асфальтированного шоссе. Гул моторов растаял в зное, и на Артема обрушилась тишина. Глубокая, абсолютная, оглушительная тишина пустыни, нарушаемая лишь шелестом ветра да редкими криками пролетающих птиц.

Он остался один. Один на один с бескрайним морем песка, скалами и тем, что скрывалось за черной дверью.

Первым делом он снова вошел в свою палатку. Его взгляд сразу упал на сундук. Крышка была снова приоткрыта. Ткань, в которую был завернут амулет, торчала из щели. Артем медленно подошел и поднял крышку. Сверток лежал на своих местах, нетронутый. Но холодный ужас от того, что он снова видел эту открытую крышку, не отпускал.

Он развернул ткань. Амулет лежал там, черный и безмолвный. Он потянулся к нему, но в последний момент передумал и просто прикрыл сундук, оставив артефакт внутри.

«Сначала поиски», — сказал он себе, пытаясь вернуться к хоть какой-то логике.

Он взял GPS-навигатор, компас, запас воды и вышел из лагеря. Он прочесывал окрестности методично, по квадратам, как его учили на курсах выживания. Он поднимался на каждую дюну, осматривал каждое ущелье, каждый каменный завал. Солнце пекло немилосердно, пот заливал глаза, но он не останавливался. Это было его покаяние. Его попытка хоть что-то сделать.

К полудню, когда тени стали короткими и злыми, он наткнулся на единственную зацепку. В нескольких сотнях метров от лагеря, в небольшом, скрытом от глаз ветрами углублении, он нашел клочок ткани. Это был кусок от рубашки Игоря, тот самый, с забавным принтом в виде динозавров, который студент привез из Петербурга. Ткань была чистой, на ней не было ни крови, ни пыли. Она просто лежала там, будто ее аккуратно положили. Или выронили.

Артем поднял ее. Сердце его бешено заколотилось. Значит, Игоря все-таки вынесли из лагеря. Но куда? И главное — как? Он осмотрелся. Ни следов, ни обрывков одежды, ничего. Только этот одинокий, кричащий о несправедливости лоскут.

Он положил его в карман и побрел обратно в лагерь, чувствуя себя абсолютно разбитым. Начинало смеркаться. Короткие сумерки пустыни быстро сгущались в ночь.

Вернувшись в палатку, он включил портативный генератор и зажег свет. Лагерь, освещенный несколькими прожекторами, казался неестественно ярким пятном в окружающей его непроглядной тьме. Эта тьма давила, она была живой и враждебной.

Он сел за стол, достал блокнот и начал записывать все, что произошло. От момента находки амулета до исчезновения Игоря и странного клочка ткани. Он описывал видения, шепот, отпечаток. Он пытался найти связь, логику, закономерность. Но получался лишь хаос. Хаос, в центре которого лежал черный камень.

Его записи прервал странный звук. Сначала тихий, едва различимый. Похожий на скрежет песка по стеклу. Он доносился откуда-то снаружи.

Артем замер, прислушиваясь. Звук повторился. Теперь он был ближе. Он исходил прямо от стенки палатки.

Сердце Артема заколотилось. Он медленно поднялся и, стараясь не шуметь, подошел к брезентовой стене. Звук следовал за ним. Скрип, скрежет, шелест. Кто-то или что-то ходило вокруг его палатки.

Он резко дернул молнию на входе и выскочил наружу, направляя мощный фонарь в ту сторону, откуда доносился звук.

Луч света выхватил из мрака пустоту. Никого. Песок был ровным и нетронутым. Ни следов, ни вмятин.

«Ветер», — попытался убедить он себя, но ветер в пустыне не ходит кругами. Он дует в одном направлении.

Войдя обратно в палатку, он снова услышал скрежет. Теперь он доносился уже с другой стороны. Артем ощутил, как волосы на затылке медленно поднимаются. Это не было воображением. Что-то реальное, физическое находилось снаружи. Что-то, что не хотело быть увиденным.

Он сел обратно за стол, сжав голову руками. Шум не прекращался. Он ходил по кругу, неумолимо, как шаги палача вокруг эшафота. Иногда к скрежету добавлялся тихий, влажный звук, похожий на причмокивание. Артему представлялось нечто с длинным, липким языком, облизывающим брезент снаружи.

Он не выдержал. Схватив фонарь, он снова выскочил из палатки, на этот раз обежав ее вокруг. Ничего. Тишина и пустота. Прожекторы лагеря освещали лишь его самого и брошенное оборудование.

От бессилия и страха он крикнул:

— Кто здесь? Покажись!

Его голос раскатился по пустыне и утонул в безмолвии. В ответ не последовало ничего. Только звезды, холодные и равнодушные, смотрели на него с небесной вышины.

Вернувшись, он обнаружил, что звуки прекратились. Но теперь в палатке было холодно. Ледяной, пронизывающий холод, будто кто-то выключил отопление и открыл все окна в зимнюю стужу. Он посмотрел на термометр. Плюс пятнадцать. В палатке должно было быть около тридцати. Генератор работал исправно.

И тогда он почувствовал запах. Слабый, едва уловимый, но от этого не менее отвратительный. Запах тления, влажной земли и чего-то еще… чего-то химического, напоминающего формалин или хлорку. Запах смерти, не свежей, а древней, забальзамированной и все равно разлагающейся.

Запах исходил от сундука.

Артем подошел к нему. Крышка была снова приоткрыта. Он откинул ее. Амулет лежал на своем месте. Но запах шел именно оттуда, из глубины, будто сундук был не ящиком с вещами, а шахтой, ведущей в склеп.

Он отступил, пятясь к выходу. Ему было физически плохо. Холод и смрад пронизывали его насквозь.

И тут он увидел Тень.

Она появилась в углу палатки, где стояло его спальное место. Она не была отброшена никаким источником света. Она существовала сама по себе. Густая, маслянистая, поглощающая свет. Она не имела четких очертаний — просто вертикальное пятно абсолютной черноты, нарушавшее геометрию пространства.

Артем застыл, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Тень pulsировала, медленно расширяясь и сжимаясь, как легкие. Из ее центра на Артема смотрело нечто. Он не видел глаз, но чувствовал на себе тяжелый, безразличный, всевидящий взгляд. Взгляд существа, для которого он был не более чем насекомым.

Шепот, который он слышал ночью, вернулся. Теперь он был громче, отчетливее. Он исходил от Тени. Это был тот же поток безумия, но теперь Артем, в состоянии предельного страха, уловил в нем обрывки фраз на древних языках, которые он когда-то изучал. Слова, означавшие «врата», «бездна», «вечность», «жертва».

Он почувствовал, как его разум начинает трещать по швам. Это было за гранью любого возможного опыта. Любого научного объяснения.

— Уйди, — прохрипел он, и его голос был слабым писком в гулком пространстве палатки.

Тень не отреагировала. Она просто стояла там, pulsируя и источая леденящий ужас. Запах тления усилился. Артему показалось, что из Тени протянулись тонкие, почти невидимые щупальца темноты и потянулись к нему. Они не были материальны, но от них веяло такой мощью, такой древней, нечеловеческой злобой, что он вскрикнул и отпрянул, ударившись спиной о стол.

Стол с грохотом опрокинулся. Лампа погасла. На мгновение воцарилась абсолютная тьма, нарушаемая лишь мерцанием звезд в входном проеме.

Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел, что Тень исчезла. Запах и холод тоже постепенно рассеялись. В палатке снова было тепло и тихо.