Альтер М. – Проклятый артефакт (страница 4)

Артем лежал на полу, весь дрожа, обливаясь холодным потом. Он дышал, как загнанный зверь. Прошло несколько минут, прежде чем он смог пошевелиться. Он встал, поправил стол, зажег новую лампу.

Все было на своих местах. Сундук был закрыт. Ничего не напоминало о только что произошедшем кошмаре. Кроме одного.

На брезентовом полу палатки, в том самом углу, где стояла Тень, лежал небольшой предмет. Артем, преодолевая оцепенение, подошел и поднял его.

Это был пропуск. Пластиковая карточка в прозрачном держателе. На ней было свежее, улыбающееся фото Игоря Петрова. И надпись на русском и английском: «Санкт-Петербургский государственный университет. Студент. Доступ в библиотеку».

Артем сжал пропуск в кулаке. Это было послание. Насмешка. Доказательство. Его не оставляли в неведении. Ему показывали, что сила, с которой он столкнулся, реальна. Что Игорь не просто исчез. Он был унесен в то место, откуда приходят Тени. И теперь эти Тени пришли за ним, Артемом.

Он подошел к сундуку. Больше не было смысла прятаться. Он открыл его, вынул амулет. Камень был теплым, почти горячим. Он пульсировал в такт его бешеному сердцебиению. Или это его сердце билось в такт пульсации камня?

Он смотрел на черные, зловещие щупальца, обрамлявшие центральную каплю, и понимал, что сбежать уже невозможно. Дверь была открыта им, и теперь она не закроется. Он был тем, кто призвал Тень в этот мир. И теперь он должен был либо найти способ заплатить ей, либо самому стать платой.

Он повесил амулет на шею. Металл цепи был холодным, но камень, прижавшийся к груди, горел как раскаленный уголь. В тот же миг шепот в его голове стих. Его сменило другое ощущение — тихое, мелодичное гудение, похожее на молитву. И невероятная, вселенская усталость.

Артем Волков, доктор наук, скептик и материалист, лег на свою походную кровать, не снимая амулета. Он закрыл глаза, и на этот раз сон пришел к нему почти мгновенно. Ему снились черные, беззвездные небеса, реки из праха и тихие, бестелесные голоса, зовущие его по имени. Он шел на их зов, и это не было страшно. Это было неизбежно.

А в углу палатки, где до этого стояла Тень, теперь висела лишь легкая, едва заметная дымка. И казалось, что в такт дыханию спящего человека, она тоже чуть заметно колыхалась. Сторож. И проводник.

Проклятие продолжало свой неспешный, неотвратимый ход.

Глава третья: Владения Бездны

Сон не принес отдыха. Он был черной, вязкой трясиной, затягивающей сознание в пучину чужих воспоминаний. Артему снилось, что он не он. Он был кем-то другим — существом из плоти и костей, но чья плоть была холодной, а кости — полыми, словно выеденными изнутри. Он шел по бесконечному лабиринту из черного песчаника, стены которого пульсировали, как гигантские внутренние органы. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим озоном после грозы и разложившейся органикой. Вместо неба над головой клубился багровый, беззвездный туман, изредка вспыхивающий зарницами беззвучных молний.

Его ноги, чужие и непослушные, несли его вперед по извилистым коридорам. Он чувствовал жгучую, всепоглощающую тоску. Тоску по чему-то утраченному, по какому-то свету, который он когда-то знал, но уже не мог вспомнить. Впереди, в конце одного из тоннелей, мерцал слабый, зеленоватый свет. Он тянулся к нему, но чем ближе он подходил, тем дальше свет отступал, пока не погас совсем. И тогда из темноты на него уставились десятки бледных, расплывчатых лиц. У них не было ртов, но их безгласные крики пронзали его мозг, как раскаленные иглы.

Он проснулся с одним этим криком в горле. Резко сел на кровати, сердце колотилось, как птица в клетке. Было утро. Яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь брезент палатки, казался кощунственным после того мрака. Он был жив. Он был в своем лагере. Но сон был настолько реальным, что еще несколько минут он не мог отделаться от ощущения, что его кожа холодная, а в легких — тот самый смрадный воздух лабиринта.

Амулет на его груди был теплым. Не горячим и не холодным, а температурой человеческого тела. Словно он стал его частью.

Артем встал, его движения были медленными, автоматическими. Он сварил кофе на газовой горелке, его руки дрожали. Он пытался не думать о сне, о Тени, о пропавшем Игоре. Он сосредоточился на бытовых, простых вещах: помыть кружку, подмести палатку, проверить генератор. Но его мысли возвращались к одному: амулету.

Он взял его в руки, рассматривая при дневном свете. Камень был прекрасен в своей жуткой, неестественной красоте. Глубинная чернота манила, обещая раскрыть тайны мироздания. Щупальцеобразные отростки, обрамлявшие центральную каплю, теперь казались ему не статичными, а застывшими в движении, словно они были сняты на высокоскоростную камеру в момент своего извивания.

«Что ты такое?» — прошептал Артем.

И тогда в его голове, тихо и отчетливо, прозвучал ответ. Не голос, а скорее мысль, чужая, вползшая в его сознание.

Врата.

Артем ахнул и отшвырнул амулет на стол. Он отскочил, как живой, и замер. Прошло несколько секунд. Ничего не произошло. Только в ушах стояла тишина, более гнетущая, чем любой звук.

Он подошел ближе. Амулет лежал безмолвно. Было ли это его воображением? Плодом стресса и недосыпа? Или артефакт действительно начал общаться с ним?

Осторожно, как сапер бомбу, он снова поднял его и повесил на шею. Цепочка коснулась кожи, и странное спокойствие снова вернулось к нему. Тревога отступила, уступив место холодному, почти клиническому любопытству.

Он решил вернуться к черному сооружению. Теперь, когда он был один и никто не мешал, он мог изучить его должным образом. Взяв фотоаппарат, измерительные инструменты и блокнот, он направился к скале.

Дверь была закрыта. Он попытался нажать на нее, но каменная плита не поддалась. Ниша для ключа была пуста. Артем сфотографировал ее, сделал замеры. Все было стерильно и безжизненно. Никаких следов его вчерашнего проникновения, никаких следов того, что здесь проползало нечто, утягивая за собой Игоря.

Он обошел сооружение кругом. Оно было идеально встроено в скалу, не оставляя ни малейшего зазора. Казалось, оно не было построено, а выросло здесь, как кристалл. На внешних стенах не было ни единой надписи, ни единого символа. Полная аномалия для древнеегипетской культуры, где любое значимое место покрывалось картушами и изображениями богов.

Он присел на корточки, изучая грунт у входа. Песок был чист. Слишком чист. Ни следов насекомых, ни опавших листьев от редких пустынных кустарников. Ничего. Как будто жизнь обходила это место стороной.

И тогда его взгляд упал на скалу над входом. Что-то привлекло его внимание. Не символ, а просто неровность, трещина в камне. Но ее очертания были слишком правильными. Он встал на ящик с инструментами, чтобы приблизиться.

Это не было трещиной. Это была выветренная, почти стертая временем петроглиф. Изображение было примитивным, высеченным грубыми ударами. Оно изображало человека, стоящего на коленях. Над ним возвышалось нечто бесформенное, с множеством щупалец, исходящих из центральной массы. Из человека к этому существу тянулись тонкие линии, словно испарения или душа. А в руках человек держал предмет, форму которого было трудно разобрать, но Артем узнал ее. Перевернутая капля. Амулет.

Он сфотографировал петроглиф с разных ракурсов. Сердце его бешено колотилось. Это было первое прямое свидетельство. Первое доказательство того, что артефакт не был его паранойей. Древние люди видели его. И боялись его.

Спустившись, он почувствовал легкое головокружение. Солнце палило с небес, но ему снова стало холодно. Он посмотрел на амулет на своей груди. Камень словно подмигнул ему, на мгновение отразив луч света так, что он ударил Артему прямо в глаза, ослепив его.

Вернувшись в лагерь, он почувствовал себя странно. Время словно сжалось и растянулось одновременно. Он сел за стол, чтобы обработать фотографии, и следующее, что он осознал, — был уже глубокий вечер. Прожекторы лагеря были включены, а он сидел перед ноутбуком, уставившись в экран. На нем были открыты снимки петроглифа. Он не помнил, как их загружал, как их увеличивал и обрабатывал. Последние несколько часов выпали из его памяти.

Он почувствовал голод и жажду. Вставая, он заметил на своем запястье странную метку. Тонкую, красную полоску, похожую на след от веревки или на неглубокий порез. Он не помнил, чтобы он мог так пораниться. Прикоснувшись, он почувствовал легкое жжение.

Он вышел из палатки, чтобы разогреть себе ужин. Ночь была тихой, но не спокойной. Воздух был напряжен, словно перед грозой. Он стоял у газовой горелки, помешивая тушенку в котелке, когда услышал музыку.

Она была тихой, доносящейся как будто из-под земли. Это была мелодия, которую он знал. Старинный русский романс. Его мать часто напевала его, когда он был ребенком. Теплый, грудной голос, запах пирогов с капустой на кухне, безопасность домашнего уюта…

Слезы навернулись ему на глаза. Он обернулся. Музыка доносилась из палатки Игоря. Из той самой палатки, которая была пуста.

Ледяной ужас сковал его. Это не могло быть правдой. Это была ловушка. Он знал это. Но сердце его рвалось на этот звук. На этот обрывок прошлого, на этот призрак нормальной жизни.

Он сделал шаг в сторону палатки. Затем еще один. Мелодия становилась громче, голос певицы — более отчетливым. Теперь он слышал не только мелодию, но и слова — грустные, о потерянной любви.