Альтер М. – Последний подкаст (страница 3)

Машина встретила её запахом сырости и освежителя воздуха «Аромат нового авто». Марта села за руль, включила зажигание. Мотор завелся не с первого раза, стартер проскрежетал что-то жалобное. Печка загудела, гоня по салону холодный воздух. Она включила свет в салоне и достала телефон.

Нужно было убедиться. Убедиться, что это шутка. Или что это не шутка. Она открыла приложение почты. Письмо всё еще висело в папке «Входящие». Адрес отправителя — бессмысленная мешанина. Марта нажала «Переслать», вбила адрес знакомого специалиста по кибербезопасности из газеты «Вечерний город», бывшего оперативника отдела «К», который занимался преступлениями в сфере высоких технологий. В поле «Тема» она написала только: «Валера, срочно. Пролей свет».

Она нажала «Отправить». Экран телефона мигнул. Сообщение ушло. И в ту же секунду фары машины погасли. Свет в салоне погас. Печка умолкла. Тишина навалилась разом, плотная, как ватное одеяло. Марта осталась сидеть в кромешной темноте, наедине с шумом ледяной крупы, барабанящей по крыше автомобиля.

Она судорожно нажала кнопку запуска двигателя. Никакой реакции. Аккумулятор будто вынули. Телефон в её руке тоже погас и, сколько она ни жала на кнопку включения, не подавал признаков жизни. Только черный прямоугольник стекла и металла.

В этот момент снаружи, со стороны пассажирской двери, раздался звук. Тот самый, из записи. Скрип. Будто ржавую петлю раскачивает ветер. Но ветра не было — была лишь звенящая, неподвижная сырость. Марта медленно, одеревеневшей шеей, повернула голову вправо.

За мокрым стеклом автомобиля стояла тьма. Не просто ночь. Тьма сгущалась в фигуру. Высокую, непропорционально вытянутую вверх, словно человек стоял на ходулях, но очертания плеч и головы были смазаны, как на плохом фотоснимке. Фигура не двигалась. Оно просто стояло и, как казалось Марте, смотрело сквозь стекло прямо в её расширенные от ужаса зрачки.

Марта хотела закричать, но голосовые связки словно приклеились к гортани. Она смогла издать лишь сиплый, жалкий выдох. Ей казалось, что время остановилось. Прошла минута или вечность.

А затем фигура за стеклом моргнула. Не веками — у неё не было видимых глаз. Просто на том месте, где у человека должен быть лоб, проявилось и тут же исчезло тусклое, болотное свечение. А затем тьма отступила. Не рассеялась, а именно отступила, словно сделав шаг назад в завесу дождя. Вспыхнул свет в салоне. Заработала печка. Фары ударили лучами в бетонную стену трансформаторной будки. Двигатель тихо урчал на холостых оборотах.

Телефон в руке Марты завибрировал, заставив её вздрогнуть и выронить его на колени. На экране высветилось уведомление о новом письме. Дрожащими пальцами она подняла телефон. Это был ответ от Валеры. Тот самый, что она послала тридцать секунд назад, когда машина была мертва. Письмо было коротким.

«Марта, ты где это взяла? Немедленно удали. Код в метаданных — это не аудиофайл. Это исполняемый скрипт, завязанный на системное время. Судя по логам, файл создан завтра в 09:13. Я такое видел только в протоколах у ребят из госбезопасности. Откуда у тебя голос покойника? Удали всё к чёртовой матери».

Марта перечитала последнюю фразу три раза. «Голос покойника». Она вдруг вспомнила, как звучал баритон в самом конце записи. Мертво. Словно из телефонной трубки.

Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь в руках. Когда она открыла глаза, на лобовом стекле, прямо перед водительским сиденьем, изнутри, со стороны салона, выступила надпись. Буквы были начертаны инеем, который быстро таял, оставляя влажные дорожки, похожие на слезы.

«Завтра в 09:14. Красный ручей».

Иней растаял через три секунды, оставив на стекле лишь разводы. Марта вцепилась в руль побелевшими пальцами. Красный ручей. Тот самый овраг, где в девяносто восьмом нашли тело Анны Ремезовой. Дело, о котором она рассказывала сегодня вечером. Дело, которое она, сама того не ведая, разбудила своим голосом.

Она посмотрела на часы на приборной панели. Стрелки показывали 23:47. Двадцать шестое октября.

До двадцать седьмого октября, девяти часов четырнадцати минут утра, оставалось меньше десяти часов. До места, которое указывала ледяная надпись, было сорок минут езды по ночной трассе.

Марта резко вывернула руль, выезжая с парковки на пустую дорогу. Шины взвизгнули на мокром асфальте. Она не знала, зачем едет туда. Она ехала не для того, чтобы предотвратить убийство. Она ехала, чтобы узнать, чей труп будет лежать завтра утром в овраге у Красного ручья. Ведь она сама уже видела лицо этого человека. Она слышала его последние слова. И она знала, что он умрет именно из-за неё.

Ведь его последней фразой, обращенной к диктофону, было её имя.

Где-то в темноте ночного города, в подвале опустевшего Дома культуры, компьютер в студии звукозаписи сам собой включился. На мониторе зажглась полоса загрузки. Файл «Запись_О1.мп3» начал воспроизводиться снова, но уже без участия человека. Низкий, вибрирующий гул заполнил пустую студию, и штукатурка на стенах пошла мелкими трещинами, словно само здание съёживалось от ужаса.

Марта же летела по пустынному шоссе навстречу рассвету, еще не зная, что ключи от её собственной судьбы уже лежат в кармане мертвеца из завтрашнего дня.

Глава вторая: «Там, где молчат деревья»

Дорога на Красный ручей никогда не была оживлённой. Днём здесь изредка проезжали лесовозы, гружённые мокрой сосной, да местные жители на потрёпанных «Нивах» спешили в соседнее село Большие Мхи. Ночью же шоссе превращалось в чёрную, извилистую кишку, уходящую в никуда. Фонари вдоль трассы закончились через пятнадцать минут после того, как Марта выехала за городскую черту. Теперь единственным источником света были фары её старого седана, выхватывавшие из плотной завесы дождя и снега фрагменты реальности: разбитую кромку асфальта, мелькающие стволы берёз, ржавый указатель с облупившейся краской.

Стрелка спидометра дрожала на отметке «девяносто». Марта понимала, что ехать с такой скоростью по скользкому, незнакомому шоссе — чистой воды самоубийство, но страх, поселившийся где-то под сердцем, гнал её вперёд сильнее любого инстинкта самосохранения. Ей казалось, что если она остановится или сбавит ход, то та самая Тьма, что стояла у пассажирской двери на парковке, догонит её, накроет с головой и утащит в такую бездну, откуда не возвращаются даже в виде трупа.

«Красный ручей», — вертелось в голове. — «Почему именно Красный ручей?»

Она мысленно прокручивала факты из дела Анны Ремезовой, которые собирала для выпуска. Девушка пропала в августе девяносто восьмого. Её видели выходящей из клуба «Эра» около полуночи. Она была одета в светлое платье и джинсовую куртку. Свидетели утверждали, что она села в тёмную машину. Марку и номер никто не запомнил. Через две недели тело нашли в овраге у Красного ручья, в пятнадцати километрах от города. Место глухое, неприметное. Эксперты тогда отметили странную деталь: несмотря на двухнедельное пребывание на открытом воздухе в тёплое время года, тело Анны сохранилось необычайно хорошо. Словно тление замедлилось. И только кисти рук, сжимавшие ту самую пуговицу, были повреждены сильнее всего, будто их намеренно обожгли кислотой или огнём. Этот факт в деле обозначили как «термическое воздействие неустановленной природы».

Марта вспомнила фотографию из архива. Чёрно-белый снимок крупным планом: скрюченные пальцы, похожие на птичьи лапки, и латунная пуговица с орлом. Она тогда ещё подумала, что орёл выглядит странно — у него было три головы. Но списала это на дефект печати или коррозию металла.

Дождь усилился. «Дворники» работали на максимальной скорости, но едва справлялись с потоками воды. Марта щурилась, вглядываясь в темноту. Навигатор в телефоне давно потерял сигнал, и теперь она ориентировалась по памяти, вспоминая карту местности, которую изучала перед записью выпуска.

Где-то слева должен быть поворот на грунтовую дорогу, ведущую к оврагу. Она заметила его в последний момент: два покосившихся бетонных столбика без каких-либо опознавательных знаков. Марта резко крутанула руль. Машину занесло, задние колёса проехались по мокрой глине, но она выровняла ход и въехала в лес.

Здесь тьма стала абсолютной. Фары выхватывали лишь узкий коридор из мокрых стволов и низко нависающих ветвей, которые скребли по крыше автомобиля, словно костлявые пальцы. Ветки были голыми, искривлёнными, и в свете фар они отбрасывали на дорогу причудливые, шевелящиеся тени. Марта невольно вспомнила фразу из записи: «Тень стала длиннее». Она стиснула зубы и прибавила газу.

Дорога становилась всё хуже. Колдобины, залитые ледяной жижей, сменялись участками вязкой грязи. Машина буксовала, двигатель натужно ревел. Ветви смыкались над головой всё плотнее, создавая ощущение, что она едет не по дороге, а по какому-то бесконечному, извивающемуся кишечнику.

Вдруг впереди, метрах в тридцати, в свете фар возникла фигура. Человек стоял прямо посередине дороги, спиной к машине. Высокий, в длинном тёмном пальто или плаще, с непокрытой головой. Дождь хлестал его, но фигура не двигалась, не делала попыток уйти с дороги.

Марта ударила по тормозам. Машину снова занесло, и она остановилась в паре метров от человека, уткнувшись бампером в куст мокрого орешника. Сердце колотилось где-то в горле. Марта вцепилась в руль, боясь пошевелиться. Человек не оборачивался.